Разочарование (часть 1) Берегись самого себя

Глава 4

– Фу, какая гадость! Так ты этим с мальчиками занимаешься на своих «свиданиях»?!

Саша, как и я не могла отойти от увиденного. Я молчала, пыталась отвлечься. Вкладки в браузере закрыты, история стерта. Мне бы такую функцию в мозге – «почистить историю».

– Ты что, дурочка что ли? Нет, конечно, так только взрослые могут. Я даже не целовалась еще ни разу, – с ноткой обиды в голосе сказала Катя.

Я, наконец, смогла немного прийти в себя, кадры перестали крутиться, словно карусель, перед глазами.

– Кошмар, лучше бы я никогда этого не видела… Ты что же, хотела бы?.. То есть, тебе не страшно за себя?

– А почему должно быть страшно? Это вполне естественно, – ответила Катя так, словно она профессор, и сейчас она доказала свою точку зрения.

– Ужас…

После случившегося, мы молча разошлись с Катей, Саша и я отправились в свою комнату. Всю дорогу мы не могли найти подходящих слов. Мне же хотелось одного – забыть. Уверена, ей хотелось того же. Мы бы лучше подрались с теми мальчиками за школой и попали в лазарет, чем заглянули настолько далеко в будущее. Это как узнать, каким образом и когда ты умрешь, а жить с этой информацией предстоит до конца своих дней. Почему для кого-то это «обыденность»? Почему кто-то в таком маленьком возрасте воспринимает это нормально так легко? Или это мы какие-то не такие, раз не можем принять свою участь? Для этих вопросов у меня с возрастом появятся ответы, несомненно, это произойдет даже быстрее, чем я думала.

Наши ноги дотащили наши бренные тушки до комнаты, и мы, понурые, зашли в комнату. Полины не было. Саша прервала наше молчание предположением, что, скорее всего, Полина сейчас с Аней и другими своими подругами, что за нее не стоит беспокоиться, она вернется к десяти вечера. Я лишь кивнула. За тот вечер мы больше не обмолвились и словом. Она подключила белые проводные наушники к телефону, воткнула их в уши и легла на кровать, отвернувшись к стенке лицом, играла в «Змейку».

Я достала из кармана джинсов свернутую тетрадную страницу, она немного была помятой, подняла блузку, из-под резинки юбки вытащила вторую записку и положила все бумажки на стол. Просунув руку вглубь прикроватной тумбочки, нащупала пальцами блокнот, который подарил папа. «Мечтатель». Открыла его, расправила все записки и вложила их на первые страницы блокнота – хотела сохранить на память о том, что нашла в первые дни своей новой школьной жизни.

Три года пролетели незаметно: событий, как хороших, так и плохих, было достаточно, чтобы точно наполнить различными красками школьные будни и повседневную жизнь за пределами учебного учреждения. Поведаю о самых главных.

То, что точно менялось в течении тех трех лет, было связано с моим восприятием этого мира и себя в целом. Сразу скажу, что зацикленности на произошедшем в тот злополучный вечер у меня не было, а значит, я много об этом не думала. Оно забылось всего через пару и без того насыщенных месяцев. Но время не стояло на месте: я росла, и мое тело тоже росло, а значит, появлялись изменения. У меня у самой первой в классе начала стремительно расти грудь. Для меня это не привилегия или удача, это проклятые гены, спасибо всем женщинам в моем роду (с сарказмом). Невыносимо было смотреть, как на физкультуре мальчишки лазили по канату или шесту, а нас заставляли заниматься гимнастикой. Я отрицала существование гимнастических связок, постоянно смотря в сторону бесящихся мальчиков.

– Никель, почему ты не учишь движения? – однажды строго спросила Татьяна Сергеевна, увидев, как я в очередной раз отлыниваю.

– Я хочу туда, – ответила я и показала в сторону каната.

– Нет, тебе туда нельзя, девочки занимаются гимнастикой. В твоем возрасте уже неприлично будет забираться на канат или тем более шест.

А мне было всего одиннадцать лет. Ее слова больно ударили меня в самое сердце, во мне зарождалась зависть.

Самое неприятное появилось ближе к двенадцати годам – красные дни календаря. Не стану описывать весь спектр ощущений, во-первых, потому что это будет затянуто, а во-вторых, может показаться, что я тупо ною. Могу сказать лишь то, что это неприятно и мерзко даже для меня самой. И больно. Невероятно больно. Я начала предвзято относиться к своему организму и здоровью в отместку ему за то, что он делает меня несчастной. Так во мне появилась отчаяние из-за неизбежности «природного дара».

Тем, кто научил девочек нецензурной лексике, была я. Не секрет, что и в нашем доме мне иногда приходилось слышать подобные слова и выражения от отца, но он старался не злоупотреблять подобным, а потом и брат пристрастился. Ох уж этот могучий, богатый русский язык, наполненный эмоциональностью, глубоким смыслом и красотой фраз! Частенько я приходила в гости к брату, а в окружении парней, его соседей, можно было слышать не самые подобающие разговоры, ведь так получилось, что наши «джентльмены» не такие уж и джентльмены, раз они могут с легкостью позволить себе наглость употреблять бранные выражения в присутствии дамы. Я настолько часто пользовалась грубыми и колкими выражениями, что к пятнадцати годам мне это надоело, решила, что пора постепенно избавляться от этой дурной привычки. По стечению обстоятельств, появились во мне грубость и пацанская манера общения.

Так же за три года я нашла еще несколько записок, спрятанных в совершенно обычных местах, где их мог найти буквально каждый. Для меня было удивительно, что никто их не читает или не замечает. Аккуратно сложенные тетрадные листы копились в моем дневнике. К ним я обязательно вернусь позже.