Разочарование (часть 1) Берегись самого себя

Глава 6

Темнота за окном начала рассеиваться, появился первый багровый отблеск рассвета, быстро перекрашивая небо из темно-синего оттенка в красный, затем в розовый, оранжевый, желтый. Стрелки на часах показывают 5:48. Пора ложиться спать после вчерашнего тяжелого дня.

Мягкая холодная постель пахнет домом и детством. Тишину комнаты прерывает только мое собственное дыхание и еле доносящиеся тиканье часов со стола. Уже утро, папа скоро проснется, а я сейчас буду только засыпать. Раньше мне часто удавалось жить в таком ритме на каникулах, особенно на летних. Но сейчас только апрель, а я уже дома. Досрочно.

Лежа в кровати, прокручиваю раз за разом события прошедшего дня, дополняя в своей голове фразы и действия, которые бы могла сделать или сказать, чтобы результат вышел совсем иным. На самом же деле, мне необходимо признать самой себе, что ничего уже не вернуть: ни слов, ни действий. Прошлое останется неизменным, как бы я его не переделывала, сидя в своей голове.

Я ранила Катю, пока она крепко держала меня за косу и тянула к полу. Совершенно случайно, пока месть закрывала мои глаза, отрезала небольшой кусочек кожи на ладони, разрезая хорошо заточенными лезвиями ножниц собственные волосы. Под самое основание. Почти пятьдесят сантиметров рыжих прядей остались в ее зажатом кулаке, пока боль от полученной раны не заставила ее выкинуть их. Нас разняла учительница по физкультуре, которая прибежала на крики девочек о том, что я зверски убиваю свою одноклассницу, закалывая ее ножницами, и тут же, взяв меня за шкирку, потащила в кабинет директрисы.

Этот инцидент стал настолько масштабным, что о нем сразу же узнали все учителя «Этоса» и, на удивление, даже «Логоса». Обе школы почти в унисон заговорили о том, что какие-то девочки-подростки устроили потасовку в раздевалке. В очередной раз убедилась, что у стен есть уши, а под полом бегают «крысы», разносящие самые потаенные и нехорошие вести со скоростью света, как болезнь.

Уже через двадцать минут мой телефон нещадно разрывался от сообщений друзей, которые бурно обсуждали произошедшее. А я тем временем сидела в кабинете Изабеллы Инидиктовны.

– Никель, ты хоть понимаешь, что чуть не убила человека?!

– Ну не убила же, – совершенно безэмоционально ответила я.

– Разве можно было до такого додуматься? Схватиться за острый предмет! Почему ты это сделала?

– Потому что она уже давно издевается над многими, в том числе и надо мной. Я устала это терпеть, я не слабая.

«Я сильная. Она заслужила страдания за всех, кто пострадал от ее рук и слов. Я отомстила ей за ее жертв провокаций».

– Почему ты молчала об этом? – строго спросила завуч, которая стояла подле свободного стула директрисы, пока она ходила от окна до стола и так обратно.

– Потому что быть слабым – страшно.

Изабелла Инидиктовна перестала ходить и остановилась у стола, опершись рукой на угол.

– Как она издевалась над тобой? Кто еще был в этом замешан?

И я рассказала правду, ничего не тая. Рассказала, кто из девочек тоже подвергался жестокому обращению со стороны Кати, потому что я своими глазами видела, что может произойти, если «дружить» с ней. Две взрослые женщины в возрасте слушали это с ужасом и смятении, потому что Катя была прилежной ученицей, у которой замечательные оценки и практически блестящая репутация на фоне остальных. Но за красивой оберткой тех конфеток, которыми она угощала всех для задабривания, находилось гнилое месиво – червивое гнездо.

– Мне хотелось, чтобы она страдала.

Произнося эту фразу, во мне снова что-то вспыхнуло в сердце, что-то холодное, словно резануло ледяным лезвием. Отчего-то меня не пугало это чувство, наоборот, было даже приятно.

– Хотелось, чтобы она исчезла. Я ее…

– Хватит! – директриса перебила меня, ударив ладонью по столу.

«Ненавижу» – хотела я закончить свое предложение, но не успела.

Я подняла до этого опущенный взгляд и посмотрела в глаза директрисы. В них мелькнул испуг, который мгновенно сменился серьезностью. На секунду мне показалось, что передо мной вовсе не та директриса, которую я знаю, а другая. Ее губы разомкнулись, но она не успела ничего сказать, потому что в кабинет ворвалась моя бабушка и громко ахнула от моего вида. Уверена, я выглядела так, словно отбыла наказание в тюрьме, а сейчас сижу на допросе и в очередной раз устало рассказываю одну и ту же байку про свою вину.

– Никуша… Я молилась, думая, что мне просто наврали, сказав, что ты напала на одноклассницу. Как же так?..

– Так получилось… – пробормотала я тихо-тихо, опустив голову так, чтобы не было видно моего лица.

Почему-то в тот момент, когда бабушка увидела меня в таком виде при таких обстоятельствах, мне стало стыдно, слезы подступили к глазам, почувствовала себя слабой и беззащитной, окруженной врагами со всех сторон, потому что я понимала и видела, что мне не до конца верят.

Бабушка вывела меня из кабинета под строгие взоры директора и завуча. За дверью ждала приглашения Катя с забинтованной марлей ладонью, ее сопровождала наша классная руководительница. Вид у одноклассницы тоже был так себе: запачканная кровью голубая футболка со стразами, опухшие красные глаза. Настал час расплаты. Она не глядя на меня, зашла в кабинет директора, дверь громко закрылась за моей спиной.