Разорванный стяг

Даган Фосс

Люди всё прибывали и прибывали. 

Взбудораженные окрики летели отовсюду: 

 — Едут! Везут! 

 — Эй! — Иллана поймала за рукав пухлого кудрявого мальчишку. — Кого там везут?  

Тот недовольно дёрнулся, пытаясь вырваться, но стоило ему заметить на держащей его руке кольцо, вмиг переменился в лице. Массивная золотая печатка, а на ней выгравированы две розы с переплетёнными стеблями — герб герцога ал’Блант. Ясные голубые глаза мальчика расширились ещё больше, когда он рассмотрел и короткий атласный плащ на плечах девушки. Бордового цвета, с крупной золотой брошью в виде ястреба, сжимающего в когтях разорванную цепь: королевские цвета и герб могли носить лишь те, кто был под личным покровительством владыки.  

— Ну! — нетерпеливо встряхнула его Иллана.  

— Дык, это… ва-ваша светлость, — забормотал тот, неловко поклонившись. — Меченного же везут!  
Он покосился на стоящую рядом Рут и несмело переступил с ноги на ногу. 

— Какого ещё меченного?
  
— Ну из энтих, что чёрным колдунством занимаются! Вчера настоятель церкви говорил, что будут проводить энтот… как его… — мальчишка шмыгнул носом. — Ритуал очищения, вот! Отпустите меня, ваша светлость! А то ж я всё пропущу!

 Он осторожно подёргал рукав, зажатый в цепких пальцах Илланы, и посмотрел на неё жалобными глазами. Та, не обращая внимания на робкие попытки освободиться, чуть нахмурилась и закусила губу. 
 
— Ритуал очищения? — задумчиво протянула она, взглянув на Рут. — Ты что-то слышала об этом? 

Служанка в ответ лишь недоуменно покачала головой.  

— Дык, вот и я не знаю! Старый Анхельм сказал, что энто с теми делают, кто тёмному богу прислуживает, — подал голос мальчишка, дёргая рукав сильнее.
  
— Старый Анхельм?   

— Булошник энто, в Старом городе лавку держит! Отпустите меня, ну пожалуйста! — заныл он, притоптывая от нетерпения.  

— Ладно уж, иди! — пробурчала Иллана и отпустила рукав.  

Недавний «пленник» радостно сорвался с места, на бегу пытаясь неловко поклониться. И вовремя, потому что вскоре раздались резкие окрики, призывающие толпу разойтись. Зеваки разбрелись неохотно, вытягивая шеи и жадно заглядывая вперёд.  

— Пшли! Пшли отсюда! Разойдись!  

Поддавшись всеобщему оживлению, Иллана и Рут подошли ближе, аккурат чтобы увидеть, как на рыночную площадь въехала группа королевских гвардейцев в начищенных до блеска доспехах. Кони, встряхивая ухоженными гривами, звонко зацокали копытами по каменной мостовой. Следом за всадниками пешими шли трое мужчин в длинных чёрных рясах с вышитым на груди белоснежным символом, сгустком пламени меж двух сомкнутых ладоней.
  
— О, это же магистры! — удивлённо воскликнула Иллана. — Как интересно…  

Следом за магистрами ещё пара лошадей тащила деревянную телегу с большой железной клеткой. Несмазанные колёса громко скрипели, перекрывая всеобщий гомон. А в клетке сидел, сложившись чуть ли не вдвое, похоже, самый худой человек, которого когда-либо видела Иллана. Рваные лоскуты, бывшие когда-то непонятного цвета рубахой, не скрывали выпирающих рёбер и торчащих ключиц, а тощие руки казались почти прозрачными. Грязные седые волосы слипшимися сосульками падали на плечи, скрывая лицо. Голова его совсем по-старчески тряслась, и мужчина с явным усилием пытался держать её ровно.

 Толпа вокруг возбуждённо загалдела, сбиваясь так плотно, что и ладонь нельзя было просунуть между телами. Зажатая в тесное кольцо Иллана шла вместе со всеми, повинуясь общему движению. Гомон становился всё громче и громче, напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом.  

Чья-то рука крепко схватила её за ладонь, и девушка вздрогнула от неожиданности, едва не взвизгнув.  

— Это я, ваша милость! — чуть ли не в ухо крикнула Рут, и Иллана судорожно выдохнула от облегчения. — Держитесь за меня, а не то потеряемся!  

Гвардейцы впереди замешкались, с громкой бранью пытаясь разогнать столпившийся народ, и процессия на несколько мгновений замерла посреди дороги. Люди жадно подались вперёд к клетке, и Иллана, невольно зашагавшая с ними, оказалась к узнику ещё ближе. Теперь она могла рассмотреть, что его тело покрывало множество синяков, царапин и ссадин, как застарелых, так и свежих. Похоже, в заключении с ним не церемонились, несмотря на преклонный возраст.  

Гвардейцы впереди вытащили хлысты, устав от бесполезных уговоров и угроз. Раздавшийся свист и крики боли толпа встретила с возмущённым роптанием, где-то истошно заплакал ребёнок, заохали особо впечатлительные дамы.  

Сидящий в клетке мужчина внезапно затрясся всем телом и вцепился пальцами в спутанные волосы. Он завыл на какой-то странной, низкой ноте, а затем расхохотался, мотая головой в разные стороны. Это было так неожиданно, что зеваки замолчали, и на площади на миг повисла тишина. Узник смеялся всё громче, страшным, булькающим смехом, и от этих звуков у Илланы мороз прошёл по коже. А может оттого, что в его смехе не было ни капли веселья, куда больше он напоминал истерические рыдания.  

— Пресветлая, защити нас от зла! — всхлипнула рядом стоящая женщина, неистово проводя перед лицом скрещёнными указательным и средним пальцами.  

Многие в толпе повторили за ней, слова молитв зазвучали тут и там.  

— Заткнись, Кернунов приспешник! — крикнул кто-то в толпе.  

Увесистый камень гулко стукнулся о бок клетки. Узник вздрогнул всем телом, и смех резко оборвался. Второй камень, поменьше, вылетел с другой стороны и угодил прямо в плечо мужчине, пролетев между прутьями решётки. Тот вскрикнул и скорчился, хватаясь за ушибленное место.  

— Выродок!  

— Ублюдок!  

— Будь ты проклят, тёмное отродье!  

В узника со всех сторон полетели камни, объедки, гнилые овощи. Мужчина сжался в комок и крупно вздрагивал всем телом при каждом метком попадании. Лошади истошно заржали, встревоженные громкими криками и близостью разгорячённой толпы. Гвардейцы безуспешно пытались успокоить разбушевавшихся людей, но выходило плохо. И только магистры не вмешивались, спокойно, даже безразлично, наблюдая за происходящим.