Разрушенная цитадель

Пролог

Только что над склоном висела обычная седая зима: дым торфа, смола в кострах, голоса гарнизона, семь зелёных арок на Вратах, белые стены, как на гравюре в архиве. И вдруг с востока прокатилась волна серы, вал едкого воздуха захлестнул склон — как когда распахивают дверь плавильни прямо в небо. Дым сгустился, зубы свело, как от кислого металла, крики внизу слились в один гул, из которого нельзя было вытащить ни приказа, ни имени. Лей-линии, те самые жилы, что чертили на картах серым чернилом, когда у власти менялись хозяева, дрогнули в воздухе, и Септим, подтягивая ремень, от которого тубус упирался в рёбра, пошёл выше снимать то, что ещё можно было перенести на пергамент.

В академии его учили нюхом отделять торф, смолу и дым, в котором горели волосы. Сегодня эта привычка не помогала: пахло всем сразу. Он принюхивался на ходу и запоминал про себя, как запоминал смещение линии, пока не увидит, куда жила уходит на карте. В пергамент на склоне он это не выводил.

Щебень хрустел под сапогом слишком громко. По уставу он не принимал ни одну сторону, и до рассвета эта отговорка ещё держалась. Гильдия послала его смотреть, пока другие бьются. Карта для гильдии дороже крови. Гильдия не простила бы потерю тубуса. Перчатка скользила по коже, ремень жал в рёбра — тубус тянул вниз, сжимать приходилось крепче.

У обломка барбакана открывался вид на Врата. Септим поднял глаза и не узнал врата: стекло почернело, одна арка рухнула, через пролом внутрь лезли люди с факелами и крюками, защитники с внутренней стены лили смолу вниз, на языке стоял металл, крики обрывались на полуслове.

Он сильнее сжал тубус.

Вчера днём он сжёг черновик письма Лиоре и так и не отправил. Писал без перчаток, о чем сейчас напоминало только синеватое пятно на левом указательном пальце, которое перчатка успешно прятала. Прошлой ночью на этом склоне он не спал. Смотреть на пролом было тяжело.

— Септим.

Он обернулся не сразу, сначала узнал голос, потом лицо. Лиора, младшая сестра Элиры, не сама узурпаторша, но сегодня на склоне от имени сестры. В академическом саду она всегда чуть насмешливо выговаривала его имя, когда он сбивался с шага на мокрых плитах, а она поправляла и не злилась.

Сейчас насмешки в голосе не было.

Из-за обломка барбакана она вылезла в чужом имперском плаще, широком, с драконом на плече, снять не успела. Септим искал на её щеке розовую полосу от ветра с галереи и нашёл только копоть, искал в руке гребень из кости и не нашёл. Без гребня она уже не поправляла волосы, хотя раньше поправляла даже на лекциях, так что он понял яснее, чем по плащу, что война давно началась.

— Ты обещал уйти с обозом, — сказала она. — Обоза нет. Зато ты здесь, с тубусом, без меча: смотри вниз, рисуй, ни за кого не подписывайся. Для гильдии лучше картографа не придумаешь.

На рассвете с южной террасы он видел дым у Перекрёстного ручья и выдохнул, потому что миссия гильдии как раз в этом и состояла. Но пока она не заговорила, ещё получалось делать вид что ему не стыдно.

Лиора подошла и положила ладонь на тубус, прямо на его пальцы, поверх ремня. Тепло сквозь перчатку заставило его вздрогнуть: в тубусе, кроме сегодняшних листов, лежали черновые линии к нижним залам, переписанные из запечатанного ящика, и если бы она развернула тубус сейчас, тайна всплыла бы наружу.

— Элира уже в Аштаре, — сказала она. — Там трон пуст, она его ждёт. А император ушёл сюда, в Цитадель, с тем, что осталось от двора и с казной. Говорят, везут и корону. Мой отряд не за империю бьёт, за неё. Возьмём Врата, и путь в Аштар для неё откроется.

Про корону он не спрашивал. В семнадцать, на холодном полу третьего яруса архива, он читал про Эбоновую Диадему, и там было написано: «для горла мира», не «украшение для головы». Тогда он решил, что летописцы в архиве любили преувеличивать. Потом перестал так думать и поверил только чертежам.

Лиора смотрела на пролом долго, как смотрят на дверь, за которой скрывается смерть.

— Мой отряд идёт в пролом. До заката надо перехватить императора у штольни, иначе он уйдёт в нижние залы, и Элире будет сложно закрыть ему дорогу в Аштар.

— В нижние залы нельзя.

Слова вырвались сами. Лиора приподняла бровь, так же, как на лекции по астрономии, когда он назвал созвездие «драконом узурпатора» и думал, что шутит. Она тогда молча посмотрела, и стало ясно, что он сказал лишнее.

— Ты картограф, а не жрец.

— Я читал чертежи.

— Ну и что? Чертежи редко стреляют. Мой отряд стреляет.

Во рту стояла сера. Септим сглотнул и понял, что дальше придётся назвать то, что в архиве звалось Ксаатаром, или замолчать.

Он выбрал второе.

— Там сходятся линии. Их нельзя трогать.

— Война уже всё тронула, — сказала Лиора без упрёка.

Она улыбнулась уголком рта, как три года назад, когда он наступил ей на подол на плитах сада, а она только покачала головой. Он потянулся к её рукаву, не дотронулся, пальцы сжали тубус. Он знал что её на склоне не удержит.

— Поднимайся на восточную террасу, — сказала она. — Там лучники гильдии и вид на всех, кто умирает внизу. Тебе для хроники самое то. Доживёшь до вечера, если не задохнёшься от скуки раньше.

— Лиора…

— Если вернусь, найду тебя у колодца. Ты опять будешь стоять и ждать, пока всё решится без тебя.

Поцелуй в щёку был коротким и пах железом. Слова, которые он хотел сказать, застряли в горле. Она побежала к пролому, где уже гремели щиты, и он смотрел ей вслед, пока её крики не смешались с общим гулом.

Восточная терраса.

Отсюда было видно всё, что нужно для работы: кольца стен, лестницы в скале, чёрный провал штольни, куда на картах сходились линии. Если спустится вниз, увидит её снова или уже нет. Он остался на террасе, потому что выбор был сделан ещё до того, как она побежала к пролому: тубус нельзя отпускать, свидетелей гильдии на склоне и так мало, а спуститься значило бы снова оплошать.

Он достал перо.