Разум и чувство

Глава 17

Глава 17

Едва Джулия по приезде посетила свою контору, как её встретил взволнованный старший клерк, потрясая письмом одного из своих корреспондентов. - Вы слышали, мисс? В Париже волнения! Не хватало ещё повторения девяносто третьего года! Вот к чему приводят проигрыш в войне и слабость правления! Чума на эту Францию! Что за беспокойная страна! Как вести дела в таких условиях? Мисс Джулия слушала его бессвязные восклицания и пыталась сообразить, что бы это могло значить. Занимаясь делами, она была в курсе событий во Франции – от этого зависела её прибыль. Неужели что-то ещё случилось? Углубившись в последнее время в дела семьи и собственные переживания, погрузившись в события, связанные с открытием новой угольной шахты и постройкой деревни Уоркинг рядом с залежами железной руды, сокрытием того, что новая железная дорога будет проходить совсем рядом с её деревней и, следовательно, земля там будет стоить много больше, чем она вложилась, а по завершении всех этих событий – вниканием в дела людей ей совершенно посторонних, она перестала слишком внимательно следить за событиями в мире. Нет, она прекрасно знала, что на континенте шла война. Знала, кого с кем. Поскольку, как это ни цинично, но именно война помогла её семье окончательно встать на ноги после всех событий, к которым приложили руку все члены семьи, за исключением самой Джулии. Именно война на континенте помогла девушке осуществить свой неслыханный план постройки Уоркинга. Уголь, медь, олово, свинец нужны обеим сторонам, чтобы убивать друг друга. И благодаря деловым качествам и хитрости девушки заводы обеих враждующих сторон, равно как и их союзники покупали металлы и руду в том числе и у неё, не догадываясь друг о друге. Но Джулия знала и ещё одно: война была совсем недавно закончена. Закончена позорной для Франции потерей Эльзаса и Лотарингии с огромными запасами руд и металлов, отошедшими Германии по мирному договору, потерей короны Наполеоном III с установлением очередной республики под президентством какого-то Адольфа Тьерра и чуть не потерей самого Парижа, занятого весной германцами. Видимо, это, а так же уязвлённая национальная гордость, приправленная мучительными воспоминаниями о былых победах императора Наполеона I, нехорошими брожениями в Европе вообще и в самой Франции в частности, снова готовой свергнуть своего правителя, экзальтированными личностями мистического направления, плодящими секты восточных и псевдовосточных вероучений, появление новой мощной и грозной единицы на карте Европы – объединённой Германии под руководством канцлера Отто Бисмарка и императора - кайзера - Вильгельма I и приводило к тому, что Европу трясло как в лихорадке, а оборотистые купцы, тем временем, снимали сливки и ловили рыбку в мутной воде всеобщей напряжённости и приближающейся истерии. И уж конечно неугомонная Франция, вкусившая в своё время славу властительницы половины Европы, познавшая нужность и полезность наполеоновского юридического права, оскорблённая поражением непобедимой армии от диких московитов, которые в своё время шлялись по Парижу, как по своей передней, и униженная краткими ста днями Наполеона после Корсики, а теперь еще и узнавшая и германскую оккупацию и тяжелые и несправедливые условия для заключения мира с безжалостным Бисмарком жаждала хоть на ком сорвать свою досаду, когда основной бой уже проигран. Ведь всему миру было известно, что Германия требовала не только баснословной контрибуции, но и других территорий, в частности тех, куда входила крепость Бельфор, а зарвавшиеся русские вообще требовали ограничить количество войск во Франции. Как выполнить эти непосильные условия, да ещё восстановить своё международное положение? Французское правительство просто не могло мирно осуществить свои планы. И как Джулия могла проглядеть это? Как она, славившаяся своим умом и проницательностью, могла пустить на самотёк то, что ещё не закончено? Конечно, деловые партнёры начали юлить и тянуть в страхе потерять свои деньги, а конкуренты уже начали разведывательные набеги в те области, которые Джулия держала под контролем. Одним из конкурентов, пока доставлявшим не слишком много хлопот, был англичанин французского происхождения Фолс, который Джулии не нравился своей манерой вести дела. Вроде бы честный, прямолинейный, не скрывающий своих радикальных взглядов, он, тем не менее тихой сапой перебивал цены на оловянные руды мисс Баттон и всё настойчивее выходил на рынок железных руд. Чем бы ни занимался сей джентльмен, пусть это и плохо пахло, но никто и никогда ещё не находил доказательств его двуличия. Он никогда не подписывался даже под тем, что сам декларировал. Никогда не призывал никого к свержению чего бы то ни было, никогда напрямую не поносил конкурентов и не вредил им. Однако деловые партнёры мисс Баттон знали, если на заводе случается внезапная и необъяснимая неполадка, если вдруг рабочие начинают возмущаться оплатой, которой ещё вчера были довольны сверх меры, если вдруг у конкурента откуда-то появились сведения, не известные даже среди своих партнёров, несомненно тут приложил руку мистер Фолс, хоть и доказать ничего невозможно. За его прямо-таки мистическую информированность и удачливость, возмутительные высказывания, хотя за ними ничего не стояло и дальше дело не шло, а также своеобразную внешность за глаза называли демоном, что ему самому чрезвычайно льстило. А его магнетизм и обаяние складывали к его ногам десятки женщин, имевших несчастье оказаться поблизости от его чар. И мужчины находили его образцом мужественности, смелости, чести и благородства всех времён. Даже те, кого он разорил или очернил, пребывали в какой-то восторженности перед ним какое-то время, пока здравый смысл не прочищал мысли. Но тогда уже поделать ничего было нельзя. Когда его обаяние переставало действовать, люди приходили в себя. Но было уже поздно: это пресловутое обаяние уже успевало нанести им непоправимый вред. И вот теперь эта скользкая личность прощупывает оловянные и свинцовые рудники, ходя кругами вокруг Джулии. Он даже сделал ей деловое предложение, которое Джулия должна была серьёзно и вдумчиво проанализировать. Хотя предложение было сделано её брату как владельцу, решить должна была именно Джулия, поскольку Артур, придя к ней с этим письмом, честно признался, что пытался понять, чего от него хочет эта многословная и витиевато выражающаяся личность, но не понял ровным счётом ничего. Это было ещё до её отъезда в Уоркинг. И теперь ответ откладывать уже было нельзя. А поспешно, не подумав, отвечать – неосмотрительно и глупо. Тем более с такой изворотливой личностью. Внимательно читая фразы письма, которые можно было понять двояко, Джулия убила два с половиной дня в размышлениях, какой же ей ответ дать. Наконец она решила сама съездить в Париж, чтобы составить личное и беспристрастное представление о мистере Фолсе, а так же вывезти всех тех своих людей, что ещё оставались в этой неугомонной стране, от которой можно было ждать чего угодно.