Разум и чувство

Глава 19

Глава 19

         Ричард оставил в покое своего отца, который наслаждался жизнью в полной мере, отводя душу с Милисент, и искал способа объясниться с Джулией так, чтобы не осталось двусмысленностей и неясностей. Их совместный приезд из самого Парижа не прошёл незаметным в свете. Недоумевающие сплетники не знали, что и думать: заклеймённая старой девой девица и получивший эпитет оригинала джентльмен в их понятии образовали странную и возмущающую свет пару, которая попирает все приличия, разъезжая вместе, не будучи даже помолвленными. Особо смелые сплетницы уже начали намекать, что добродетель Джулии показная, а на самом деле она прожжённая авантюристка и кокетка, которая хочет заполучить богатого и знатного лорда своим бесстыдным поведением и пристрастием к возмутительным делам, к которым женщина не должна иметь касательства. Ричарда в обществе жалели, но в то же время оскорблённые его невниманием к их дочерям матроны, язвительно утверждали, что он сам достоин такого поведения. Что надменная девица поступает с ним по заслугам. Ричард мало обращал внимания на сплетни света, поглощённый своими мыслями. Его желание объясниться с Джулией и получить ответ на вопрос, как она сама к нему относится, стало всё более непреодолимым. И он пытался найти время и место для объяснений. Но Джулия погрузившись в свои дела, постоянно была в разъездах, и ему не удавалось её застать. Он постоянно приходил туда, где она только что была, но уже ушла. Общие знакомые даже стали подтрунивать над ним и его постоянными опозданиями, заключая между собой пари на то, как скоро они всё же встретятся и где именно.

            Но однажды ему повезло. Придя к дому Джулии, он узнал, что девушка ещё не выходила, а миссис Баттон ушла в церковь. Благодаря проснувшейся религиозности, можно было надеяться, что она задержится там надолго. Что до Милисент – она ещё утром отправилась к его отцу.

            Служанка провела его в гостиную. На кресле он заметил небрежно брошенную вышивку. Необычность сюжета, яркость красок, простота и мастерство исполнения удивили его. Издалека до него долетели грустные звуки музыки. Он пошёл на звук. До него доносился печальный и чарующий голос. Он остановился в коридоре у приоткрытой двери и заглянул внутрь: белые тонкие пальцы Джулии перебирали струны гитары, грустное лицо было обращено к окну, а взгляд был устремлён куда-то, куда Ричард и не чаял заглянуть. Ноты падали словно капли, и Ричарду казалось, что он сейчас увидит серебристую капель, слетающую с дрожащих струн. Джулия пела печальную песню на итальянском, завораживая и голосом, и исполнением. Вдруг она легонько прижала все струны разом, прервав исполнение на полутоне. Грубым диссонансом прозвучали резкие аккорды: это Джулия откинула инструмент на диван и уронила лицо в ладони. Ричард не видел, чтобы она рыдала – плечи её не тряслись, звуков слышно не было. Но сквозь тонкие пальцы скатилось несколько слезинок и упало на платье. Сердце Ричарда сжалось. Он хотел было войти, чтобы утешить её в её печали, но не посмел, боясь поставить девушку в неловкое положение тем, что видел её тогда, когда она думала, что одна. Да и он сам мог бы оказаться в неловкой ситуации, если бы Джулия поняла, что он наблюдал за ней. Как будто шпионил. Некрасивая ситуация. Ричард остановился, раздумывая.

            Наконец она отняла руки от лица, вытерла глаза, пригладила волосы и встала, проведя руками по платью. Ричард отшатнулся от двери и заметил, что Джулия перешла в другую часть комнаты, к столу и стала перебирать бумаги. Это были, как смог заметить молодой человек, акварели, выполненные лёгкими, как будто прозрачными мазками. Мастерство, как ему показалось, сквозило в каждом штрихе. Однако было слишком далеко, чтобы делать неоднозначные заключения. Он бы хотел рассмотреть их поближе, но девушка в гневе бросила их на пол. Рядом на столе лежала куча ниток. Девушка подняла и растянула этот ворох, оказавшийся шалью с замысловатым рисунком. Она была не окончена. Мисс Баттон со злостью потянула за нить, распуская шаль. Некоторое время она аккуратно сматывала в клубок своё творение, пока не распустила его до конца. Ричард чуть не вскрикнул: он прекрасно видел замысловатый рисунок и даже не пытался предположить, какого мастерства, терпения и упорства требовало создание этого чуда. Джулия собрала рабочую корзинку, смяла и швырнула рисунки в потухший камин и вышла через вторую дверь, не заметив Ричарда.

            Едва она ушла, как молодой человек вошёл в комнату, кинулся к камину и поднял измятые листы. Он аккуратно разгладил вечерний пейзаж, подёрнутый закатным солнцем, зелёную рощу в лучах утреннего золотого рассвета, изгиб реки, сверкавший как чешуя неведомой рыбы, озеро с кувшинками и выводок утят за уткой на его берегу. Всё дышало светом и свежестью, жизнью и радостью и как будто хотело сойти с бумаги. Ричард аккуратно сложил листы и спрятал во внутренний карман сюртука. Нет, эта женщина не была «синим чулком», о чём Ричарду ворчливо говорил его отец. Это была нежная и ранимая душа, которая не могла найти себя в этом мире и потому была одинока и замкнута. Это была страстная и мятущаяся душа, подчинённая разуму, приличиям и долгу. Это была двойственная натура, которая сводила его с ума и которой он хотел обладать, которую хотел защищать и радовать. Но что она хотела сказать, так яростно отбросив свои рисунки? Это не были рисунки школьницы, которые можно было порвать и выбросить, забыв о том, что они когда-то существовали. Это были полноценные картины истинного таланта. Почему же она их выбросила? Почему она распустила шаль? Что означает это сжигание за собой мостов? Она решила отказаться от общения с ним, или оскорблена его нерешительностью?

            Он медленно вышел из комнаты и остановился перед креслом, на котором небрежно лежала вышивка. Едва обратив на неё внимание при входе, Ричард сейчас взял рукоделие в руки. Это был не заурядный сюжет цветов или страстей святых для алтаря церкви. Он с удивлением рассматривал умиротворённую голову Венеры Боттичелли, стыдливо прикрывавшую грудь и скромно стоявшую на недоконченной раковине. Он разглядывал сочетание цветов и стежков, дивился оборотной стороне, на которой практически не было узелков.