Разум и чувство

Глава 33

Глава 33

         Спустя долгое время, сколько именно, Ричард не знал, поскольку был лишён возможности следить за часами, его врач решил наконец не только проверить его глаза и сменить повязку, что проделывал каждый день по нескольку раз, что-то постоянно бормоча по-французски себе под нос, но и вовсе не накладывать её: Ричард смутно начал отличать свет от тени, что давало надежду, что он не ослеп совсем. Врач запретил в его комнате зажигать свечи и отдёргивать шторы, чтобы резкий свет не повредил начинающим выздоравливать глазам.

         Поначалу Ричард различал лишь смену теней. Но потом его зрение начало медленно восстанавливаться, хотя ему было ещё трудно весь день держать глаза открытыми – они сильно уставали. Как только он смог различать силуэты людей, его сиделка, мисс Бакстон, куда-то делась. Его снова посетило разочарование: он успел привязаться к этой молчаливой женщине, ему было уютно в её ненавязчивом присутствии, тепло её рук успокаивало его. Что ж, было время, он уходил от женщин, теперь они уходят от него. На вопрос врачу, почему мисс Бакстон больше не рядом с ним, врач с явным смущением сказал, что она уехала. И тут же отвлёк своего больного физическими нагрузками, поскольку раны на теле Ричарда уже начали заживать. Тому предстояло не только заново учиться видеть, но и ходить, и держать ложку.

         По прошествии нескольких месяцев, когда его раны на теле затянулись, зрение более или менее пришло в норму настолько, что он уже мог читать крупный шрифт газет, он начал собираться в Англию. На вопрос к врачу, сколько он должен ему за лечение и уход, тот, снова смутившись, сказал, что всё оплатила мисс Бакстон. И даже оставила ему, Ричарду, более чем щедрую сумму на возвращение в стремлении поддержать соотечественника, оказавшегося в тяжёлой ситуации на чужбине. Хотя дела мадемуазель в Париже сильно пострадали. Это вызвало возмущение у молодого человека, оскорблённого подобным поведением незнакомой ему женщины. Ричард спросил об адресе дамы, чтобы поблагодарить её и вернуть потраченные на него деньги. Но врач не знал. Тогда Ричард решил поискать в вещах. Возможно, дама могла по забывчивости или рассеянности что-то оставить. Перебирая вещи, Ричард наткнулся на очки. И тут его словно обожгло: точно такие очки он снял с лица Джулии, когда они в последний раз целовались. Круглые, делавшие её похожей на сову. Впоследствии он вернул их ей, и она спрятала их в саквояж. Он спросил врача. Но тот, опять смутившись, сказал, что подобных оправ много. Вот хотя бы мадемуазель Бакстон – она читала в таких очках у его кровати, когда ей выдавалась свободная минутка. А мисс Баттон он не знает. Воспрявший духом Ричард, сам не знал, чего ждать и на что он может надеяться, решил не выпытывать более у пребывавшего в постоянной неловкости врача, а сам, в Лондоне, выяснить у Джулии, возвращая ей очки, что всё это значит. Вернувшиеся силы были слабым отголоском его былой выносливости, хотя врач и прилагал все усилия, чтобы восстановить его физическую форму. Поэтому из больницы он выехал в карете, удобно расположившись на мягком диване и обложившись подушками.

         Заехав в пригород, где он и Джулия оставили своих слуг и вещи, он с удивлением узнал у пребывавшего в беспокойстве молодого человека, что Джулия и служанка спешно уехали, оплатив все расходы и даже заплатив вперёд, поскольку неизвестно, когда Ричард и его слуга съедут. Сама Джулия появилась незадолго перед этим, пребывая всё это долгое время неизвестно где. Служанка была в истерике, и слуге Ричарда приходилось её успокаивать каждую ночь. Когда появилась, Джулия выглядела как привидение: заштопанное платье, бледное лицо, потухший взгляд. Но решительность оставались при ней. Она поставила на место возмущённого хозяина, заткнув ему рот деньгами, и отбыла без всяких слов и пожеланий через день.

         Слушая слугу, Ричард убеждался в том, что, скорее всего, «мисс Бакстон» была Джулия, которой зачем-то понадобилось изображать из себя немую и слышать его упрёки в её неблагодарности, чёрствости и нелюбви. Ему всё больше хотелось знать, к чему эта мистификация, и он поспешил в Лондон, в очередной раз подтвердив мнение французского хозяина, что все англичане – сумасшедшие.