Разум и чувство

Глава 34

Глава 34

         Всю дорогу домой Ричард не переставал ломать голову, зачем Джулия, а он уже убедил себя, что это была именно она, хотела остаться не узнанной. Если она была больна или если она тяготилась его беспомощным состоянием – тогда понятно её нежелание быть узнанной: зачем ей обуза в его лице? Но «мадемуазель Бакстон» была при нём. Она ухаживала за ним с заботой и нежностью. Она своими руками меняла его грязные повязки и омывала его окровавленное и покрытое воспалёнными ранами тело. Так почему она не хотела, чтобы он её узнал? Ей было стыдно за это милосердие? Конечно, не дело леди возиться с ранеными – это неприлично, неприемлемо, это возмутительно. Для этого есть медперсонал – служанки и санитары. Но ведь в Лондоне она не стыдилась ухаживать за самыми разными больными, не стыдилась пачкать руки, перевязывать кровавые раны, омывать гниющую плоть, чем вызывала восхищение мистера Клейсорна. А здесь? Она делала это по принуждению, в благодарность за его самоотверженность, тяготилась осознанием долга? Но Ричард слышал, как, видимо, в коридоре врач выговаривал ей за то, что она не отходит от его кровати. За то, что плохо и мало питается и почти не спит. Если бы ей было стыдно, вряд ли бы она настолько жертвовала собой. Ведь в Лондоне ей не было стыдно делить лекарское дело с мистером Клейсорном. А тут ещё его слуга добавил сомнений: приехавшая дама была тенью прежней Джулии – похудевшая, осунувшаяся, в каком-то поношенном платье. Она сразу легла спать по приезде, даже не выпив чаю. Служанка смогла её разбудить только часов через десять. Усталая мисс потребовала хозяина и, запершись с ним, о чём-то беседовала. Причём, поначалу хозяин был возмущён и хотел её выставить, о чём кричал из-за дверей. Но под конец он вышел слегка ошеломлённый, но вполне подобострастный. В его речи даже стало проскальзывать уважение. А потом, не дав слуге опомниться, она со служанкой собрали свои вещи и съехали. Перед отъездом мисс Баттон сказала ему, что вскоре появится его хозяин, которому наверняка потребуется помощь. А до этого молодой человек может его ждать, не беспокоясь об оплате. Слуга даже спросить ничего не успел: мисс Баттон сказала только: «Так надо» и отбыла в первом же дилижансе. И теперь слуга просто не знает, что и думать. Не знал и Ричард. Но более всего его беспокоило, как Джулия добралась до Англии. Исходя из последних событий, она платила всем и вся: устроила его в отдельную палату, оплатила лечение и лекарства, оставила денег ему на дорогу (вот это уж вовсе из ряда вон, да и просто возмутительно!), оплатила гостиницу и даже возможное проживание в ней выздоравливающего Ричарда. А ведь ей ещё деньги на дорогу нужны были.

         Додумав до этого места, Ричард впал в нешуточное беспокойство. Его, конечно, возмутило, что женщина посмела оплачивать его потребности, но недовольно и скрепя сердце, он был вынужден согласиться, что в этом она была права. Больше его беспокоило, что Джулия могла настолько поиздержаться, что вообще не добралась до Лондона. Его желание вернуться в Англию стало всепоглощающим. Эта беспокойная девица запросто попадёт в какую-нибудь переделку по пути: ведь не бездонный же у неё кошелёк.

         Только ступив на английский берег и выяснив в порту, что, вроде бы похожая по описанию девушка в сопровождении подруги, обе одеты весьма бедно и скромно, сошла с парохода, он слегка успокоился. Единственный человек, который смог дать ему столь расплывчатые сведения, цинично заявил, что за пассажирами третьего класса никто никогда не следит: их очень много, и они никого не интересуют.

         Ричард вздрогнул – третий класс! Благородная леди – среди отребья, ремесленников, рабочих, прислуги и прочих представителей низшего класса! Нежная хрупкая девушка – в зловонном трюме на деревянной кровати из не струганных досок (если она вообще есть)! Видимо, у девушки не осталось денег на приличную каюту. Ричард продолжал расспрашивать служащего, но тот не знал, куда подевалась девушка со своей подругой. И посоветовал порасспрашивать на почте. Однако расспросы ничего не дали, и Ричард, кляня Джулию за её предусмотрительность и добросердечие, на почтовых лошадях галопом помчался в столицу.