Разум за гранью магии.

Глава 5.

ГЛАВА 5.

ФЕРГЮС. ШЕРСТЬ. И ЗАПАХ ПЕЧЁНОГО ХЛЕБА

На кухне пахло свежевыпеченным хлебом, томлёным луком и каплей чего-то детства. С утра хозяйка поднялась раньше всех, закатала рукава и встала к печи. Не из нужды — из привычки. Когда всё вокруг новое, хлеб напоминает, кто ты.

Окна были запотевшими. На стекле её младшая сестра рисовала рожицы и хвостатых зверей, когда вошёл Фергюс. Молчаливый, чуть хмурый, как всегда.

— Ты снова сама всё делаешь? — пробурчал он, нюхая воздух. — У тебя же теперь слуги. Или ученицы?

— Не могу смотреть, как они в тесте плавают, — усмехнулась она. — Пусть сначала научатся, как не смешивать муку с волосами.

Он присел к столу, глядя, как она ловко переворачивает хлебцы в большой чугунной сковороде. На ней был тёплый шерстяной сарафан, заштопанный у плеча. Дом становился уютным — медленно, но неуклонно.

— Я пришёл не только за едой, — пробормотал он, разглядывая собственные руки.

— Ты никогда не приходишь за едой, — ответила она. — Ты приходишь посмотреть, жива ли я.

Он вскинул голову. В глазах — удивление.

— Это плохо?

— Это — честно. И полезно. У меня новости.

Она вытерла руки, достала с полки запечатанное письмо с восковой печатью.

— Торговцы шерстью заинтересовались контрактом. Их в прошлом году грабили по пути в столицу, теперь они ищут склад ближе — и безопаснее. Мы подходим.

Фергюс поднялся.

— Это значит, у тебя появится ещё больше врагов.

— Или союзников. Всё зависит от того, сколько я заплачу. Или кто влюбится первым, — добавила она с иронией.

Он шагнул ближе. Ветер, что зашёл вместе с ним, остался в прихожей — только он сам принёс прохладу и запах мокрого мха.

— Я не хочу, чтобы ты платила за всё одна. Мы можем делать это вместе.

Она не отшатнулась. Смотрела прямо в лицо. Серое, обветренное, с линией упрямства у рта. Но в глазах — доверие.

— Мы? Это ты и кто?

— Я и ты, — упрямо произнёс он. — Без клятв. Просто... останусь рядом. Столько, сколько сможешь терпеть.

Молча подошла к нему. Дотронулась пальцами до его руки. Тёплая, крепкая, с шрамами, но живая.

— Начни с того, что подключишь паровое отопление в таверне. И приведи свою мать. Она хотела попробовать сыр с тмином.

Он усмехнулся.

— Ты даже в признаниях не можешь обойтись без приказа.

— Я вдова, Фергюс. Я выжила. А теперь строю. Командовать — безопаснее, чем просить.

Он не ответил. Просто остался. До вечера. Помогал с дровами, проверил котёл, наточил ножи, напугал курицу, которая пыталась снести яйцо прямо в ящике с салом. А вечером они сидели у камина.

Камин был высокий, каменный, с дубовыми полками. На полках — первые изделия её подруг: глиняные кружки, резные ложки. В воздухе висел запах сандала и чуть-чуть дыма.

Фергюс взял её ладонь, молча, и просто держал. Долго. Как будто не держал ничего важнее в жизни.

---

На следующее утро у ворот остановилась повозка. Пыльная, обитая овчиной, с парой огромных рулонов шерсти и краснолицым мужиком на козлах.

— Это сюда, где вдова-хозяйка? — крикнул он.

— Она внутри, — ответил Фергюс, вытирая руки от золы. — Но не путайся — вдова не значит одна.

Мужчина спрыгнул, подмигнул:

— Я — торговец. Шерсть. И кое-что ещё. Мы слышали о вас. Говорят, у вас сыр, хлеб и железная рука.

Фергюс кивнул:

— Всё правда. Особенно рука.