Разведенка по вызову

Глава 1: Акт первый. Конец.

В зале суда пахло старым деревом, пылью и распадом семьи.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Советы психолога казались сейчас таким же абсурдом, как и эта вся процедура — публичная казнь нашего семилетнего брака. Сердце стучало глухими ударами, будто пыталось вырваться наружу, прочь из этого зала суда, где каждая деталь казалась мне чужой и враждебной. Я сидела практически неподвижно, стараясь подавить дрожь, предательски пробегающую по телу.

— Гражданка Белова, Вы подтверждаете свое согласие на расторжение брака? — голос судьи, усталый и безразличный, прозвучал для меня как удар хлыста.

Судья выглядел таким равнодушным, словно речь шла не о нашем разводе и, как мне казалось, о моей судьбе, а об каком-то абстрактном деле номер N. И каждое слово, оставленное в этом зале резонировало внутри меня болезненным эхом, вызывая рождения чувств пустоты и одиночества.

Я кивнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Да, — прошептала я, но микрофон донес мой ответ гулким эхом по залу.

— Гражданин Михайлов? — судья перевел взгляд на него.

Сергей стоял, выпрямившись, в своем новом итальянском костюме. Том самом, который я выбирала, словно предчувствуя его уход к другой.

— Безусловно подтверждаю, — его голос прозвучал громко, четко и без тени сомнения. Он даже посмотрел на меня в этот момент. Холодным, отстраненным взглядом, словно я была не женщиной, с которой он делил постель все эти годы, а неудачной покупкой, которую пора сдать обратно.

Адвокат Сергея, молодой и слишком ухоженный парень в очках, подал какие-то бумаги.

— Уважаемый суд, стороны не имеют имущественных претензий друг к другу, — он говорил так, будто объявлял меню в ресторане. — Совместно нажитое имущество разделено по устному соглашению.

«Устное соглашение».

Эти слова обожгли меня. Вспомнилась наша последняя ссора в пустой квартире, с которой я уже съехала.

«Я забираю машину, — сказал Сергей, деловым тоном, глядя в окно. — Ты же все равно не любишь водить. А тебе хватит той суммы, что я перевел. Это справедливо».

«Справедливо? — мой голос сорвался на крик. — А наши семь лет? Они тоже делятся пополам? Я забираю первые три с половиной года, ты — вторые?»

Он вздохнул, как уставший родитель, у которого капризничает ребенок.

«Не драматизируй, Алёна. Взрослые люди должны уметь договариваться».

В зале суда я сглотнула ком в горле.

Взрослые люди.

Да.

— Брак между гражданином Сергеем Валерьевичем Михайловым и гражданкой Алёной Игоревной Беловой признать прекращённым, — прозвучал финальный вердикт.

Слово «прекращённым» повисло в воздухе, такое окончательное и беспощадное. Не «расторгнутым», а именно «прекращённым». Как жизнь. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, но удержалась, ухватившись за спинку скамьи. Перед глазами поплыли моменты нашей совместной жизни. Мысли начали хаотичные метания в голове. Последние слова этого мужчины, который не имел к нам никакого отношения и, удар деревянного молоточка, стали точкой невозврата.

Мы молча вышли в коридор. Дождь стучал по оконным стеклам, отсвечивая в хрустальной люстре. Сергей остановился, достал пачку сигарет. Его новые, дорогие, с золотым ободком. Раньше он курил «Явы».

— Ну что, — он сделал затяжку, выпустил дым мне почти в лицо. — Поздравляю нас с обоюдным освобождением.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял комок из слез, гнева и унижения. Я чувствовала как слезы подступают к глазам, но изо всех сил старалась сдерживать их, понимая, что любая моя слабость будет расцениваться Сергеем как поражение.

— Молчишь? — он усмехнулся. — Ну, для тебя это редкость. Обычно у тебя наготове тонна упреков.

— Упреков? — наконец сорвалось с моих губ надтреснутым голосом. — Сергей, мы только что уничтожили все, что у нас было! И ты говоришь об упреках?

— Мы ничего не уничтожали, Алёна, — его голос стал резким. — Мы просто поставили точку. То, что было… оно уже давно умерло. Ты сама это прекрасно чувствовала.

— Чувствовала? Я чувствовала, что ты меня обманываешь! Что ты пропадаешь вечерами с этой… своей коллегой! А когда я спрашивала, ты говорил, что у тебя «завал на работе»!

— Видишь, — он хладнокровно стряхнул пепел. — Это и есть те самые упреки. Бесконечные подозрения, скандалы, слезы. Я просто не мог больше дышать в этой атмосфере постоянного театра.

Я застыла, пораженная его наглостью. Он не мог дышать? Он?

— Ты не мог дышать? — прошипела я, чувствуя, как красная пелена застилает глаза. — А я? А я могла дышать, когда находила в твоей машине чужую помаду? Когда ты перестал называть меня «любимой»? Когда ты отворачивался ко мне спиной ночью? Это я задохнулась, Сергей! Я задохнулась в этой лжи!

Он посмотрел на меня с таким откровенным раздражением, что мне захотелось его ударить. Кричать и бить до такой степени, чтобы не чувствовать внутреннюю боль.

— Вот и весь твой набор, — он покачал головой. — Помада, слова, поза в постели… Всегда одни и те же заезженные пластинки. Я устал это слушать. Мы стали друг друга раздражать, Алёна. Признай это.

— Мы? — я засмеялась, и смех мой прозвучал истерично и нездорово. — Это ты стал раздражать меня! Своим равнодушием, своими вечными оправданиями! Ты не муж, ты — бегущая строка новостей о своей же собственной жизни! И я устала быть твоим телезрителем!

На его лице появилась знакомая надменная ухмылка.

— Ну вот, отлично. Значит, мы оба устали. И развод — это правильное решение для нас обоих. Так зачем этот цирк? Иди и начни новую жизнь. Ты же сильная.

Это «ты же сильная» прозвучало как последний, финальный удар. Оправдание для всех его предательств. Раз я сильная, значит, все стерплю, все вынесу, и он может уходить с чистой совестью.

— Знаешь, Сергей, — мой голос внезапно стал тихим и ясным. — Я ненавижу тебя за эти слова. Я не хочу быть сильной. Я хотела быть любимой. А ты… ты просто трус. Трус, который не смог честно сказать, что полюбил другую, и предпочел превратить нашу жизнь в ад, чтобы уйти, чувствуя себя правым.