Разведёнка прилично за 40

Глава 14

Зоя

– Зой, слушай, дорогая, я тут с умными людьми консультировалась. У твоего Решетина всё плохо и просвета не намечается. Можешь на меня обижаться, я пойму, но тебе срочно нужно с ним разводиться.

– Зачем?

Закрываю папку, в которую смотрю, но всё равно ничего не вижу, и, подперев сцепленными в замок пальцами подбородок, устремляю взгляд на Свету.

– Затем, что это пока на нем неофициальный долг висит. А ну как его по всем правилам оформят? Через суд. Или кредиты взять заставят. И пойдешь ты за ним прицепом, как одна семья. Будешь отдавать свои родные, трудом заработанные за то, к чему никакого отношения сама не имеешь.

Представляю подобный вариант развития событий и непроизвольно веду плечами, чтобы стряхнуть даже воображаемые долги, что обрушиваются на мои, совсем не ждущие их плечи.

Светланка же, подавшись вперед, понижает голос, будто под дверью кабинета кто-то нас может подслушивать.

– Зой. По сути, развод – это твоя подушка безопасности. А не удавка. Всё, что навесят на Серёгу, придется разгребать Серёге, а не тебе. Плюсом ты сможешь оформить алименты за Димку, какая-никакая, а все же копеечка к зарплате станет капать. И даже если с Решетина будут высчитывать долги, то сначала переведут деньги тебе, а уж потом у него отнимут остальное. При этом вы с ним сможете и дальше спокойно жить вместе, как муж и жена, и никому о разводе не сообщать, если тебя это больше всего беспокоит.

Вместе как муж и жена…

Мысленно проговариваю последнюю фразу и едва не морщусь.

Вот этот пункт как раз таки меня смущает меньше всего.

Пугает другое. Это идти в суд и давать пояснения…

Спрятав лицо в ладони, качаю головой.

Никогда не думала, что стану задумываться о разводе. Тем более на пятом десятке, когда некоторые люди уже всерьез смотрят в сторону пенсии.

– Спасибо, Свет, что поделилась мыслями, – дергаю уголки губ вверх, хотя еще сильнее их хочется опустить. – Я подумаю, над твоими словами, но пока ничего обещать не буду.

И я реально думаю.

Всю пятницу и субботу. И даже воскресенье с понедельником.

А во вторник, едва захожу домой и скидываю сапоги, в дверь звонят. Предполагая, что это кто-то из соседей пришел к маме, распахиваю дверь.

На пороге стоит незнакомая мне женщина лет пятидесяти пяти, ярко накрашенная и хорошо одетая. Пудрового цвета пальто с мехом, дорогая сумка и обувь.

– Это вы – жена Сергея Решетина?

А вот голос у нее неприятный. Визгливые нотки резко бьют по ушам.

Да и внешность – не припомню я в подъезде таких жильцов.

– Да, я. Что вы хотели?

– Ваш муж должен мне денег.

«Еще и вам?» – шалею мысленно, вслух же хмуро уточняю:

– А вы, в общем-то, кто?

– Ираида-процентщица, слышали обо мне?

Отрицательно качаю головой, но представившаяся Ираидой никак не реагирует и, предупредив: «Щас! Одну секунду обожди!», вытаскивает из своей сумки несколько сложенных на четыре части листов формата А4.

– Держите, – впихивает их мне в руки и резко шагает вперед, в квартиру, нагло меня тесня.

Отступаю, теряясь от столь дерзкого напора. Открываю рот, чтобы поставить дамочку на место, но она отмахивается и тычет длинным, некрасиво выгнутым наращенным ногтем в бумаги.

– Читайте внимательно, уверена, вам будет интересно.

Читаю.

Расписка. Первая на триста тысяч. Вторая на Пятьсот. Третья еще на двести.

– Серёга мне миллион должен, – озвучивает Ираида то, что я в уме уже сосчитала. – И это без процентов, заметьте. Через неделю не отдаст, они станут капать, а я в суд пойду.

– А от меня вы чего хотите? – уточняю, возвращая бумаги.

– Чтобы вы ему мои слова передали. И напомнили, что прятаться от меня – не вариант.

Всё это незваная гостья высказывает, глядя не на меня, а дерзко изучая мамину квартиру. И вдруг прищурившись, добавляет:

– Кстати, я недвижкой торгую. Могу и вашу хату за долги по сходной цене забрать, а разницу деньгами перекрыть.

– Еще чего! – вспыхиваю и делаю шаг, тесня нахалку к двери. – Это квартира моих родителей и никакого отношения к Решетину не имеет. Он здесь даже не прописан! Уходите!

Лыжникова, а именно такая фамилия написана в расписке, недовольно кривится, но к двери отступает. Только на пороге замирает и, демонстрируя нереально белые зубы, ехидно произносит:

– У меня лучшая подруга – судья. Так и передай своему благоверному. Соскочить или кинуть меня у него не выйдет!