Разведенка в изгнании

Глава 4

Ночь выдалась мучительной, сон не шел, будто невидимые нити тревоги оплетали разум, не позволяя забыться даже на миг. В голове вновь и вновь прокручивались события вчерашнего дня, а жесткий, комковатый матрац лишь усиливал ощущение безысходности. Каждый поворот тела отзывался скрипом старых досок, будто сам дом вздыхал, сочувствуя моей участи.

На рассвете хозяин постоялого двора, седобородый мужчина с добрыми, усталыми глазами, подошел ко мне, держа в руках сверток.

— Вы не позавтракали, леди Ариана, — произнес он мягко, протягивая мне еду. — Возьмите, в дороге пригодится.

Я взглянула на него, и в груди что‑то дрогнуло. В его простоте и заботе было столько тепла, что на мгновение показалось: мир еще не окончательно отвернулся от меня. Я улыбнулась, искренне, хоть и с легкой горечью, и приняла сверток.

— Благодарю вас, — прошептала я.

— Берегите себя, — его голос звучал тихо, но твердо. — Этот путь будет непростым.

Говорил ли он о дороге или испытаниях…

Повозка тронулась, и колеса застучали по неровной дороге, увозя меня все дальше от прошлой жизни. Каждый толчок отзывался в сердце глухим эхом, будто сама земля отсчитывала шаги в неизвестность.

До предполагаемого пункта назначения мы должны были добраться к вечеру. Чем ближе мы приближались к окраине, тем сильнее билось мое сердце. Оно стучало в ушах, словно предупреждая: «Остановись, не иди дальше». Но пути назад уже не было.

Пейзаж менялся неумолимо. Сначала зеленые луга, переходящие в рощи, затем редкие деревни, чьи дома казались заброшенными, покинутыми. Постепенно земля становилась суше, трава — реже, а небо — тяжелее. Чем ближе к пограничью мы были, тем пустыннее становилось вокруг. Ни дыма из труб, ни лая собак, ни людских голосов. Лишь ветер, шелестящий в сухой траве, да далекий крик птицы, будто оплакивающей эти земли.

Никто не желал жить в такой близости от опасной зоны. За стеной обитали твари, чудовища, о которых ходили страшные легенды. Говорили, они способны поглотить человека за один укус, оставив лишь тень на земле. Их присутствие ощущалось задолго до того, как можно было увидеть: воздух становился гуще, тяжелее, будто пропитанный страхом.

Немногие воины соглашались на службу у стены. Скорее всего, их тоже ссылали сюда, как и меня. Наверное, для кого‑то это было лучше, чем гнить в тюрьме. Но я не была уверена: было ли для меня это лучше, чем оставаться в доме, где меня предали.

— Это последняя остановка, — грубо бросил кучер, когда мы въехали в крохотную деревушку.

Здесь едва ли осталось с десяток жилых домов, полуразвалившихся, с покосившимися крышами и заколоченными окнами. Время будто остановилось в этом месте, оставив лишь следы былой жизни.

Мы сделали небольшую остановку: пообедали черствым хлебом и солониной, размяли затекшие ноги, напоили лошадей.

Я стояла, глядя на горизонт, где степь сливалась с небом, и пыталась представить, что ждет меня впереди. Но воображение рисовало лишь тени. Впереди была лишь голая степь, а за ней — граница. Мое новое пристанище.

— Госпожа, пора в путь, — прервал мои мысли кучер.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Воздух здесь был холоднее, тяжелее, пропитанный чем‑то темным, чуждым. Я залезла в повозку, и мы тронулись, покидая деревню.

С каждым километром ощущение чужеродности нарастало. Темная аура монстров становилась все ощутимее, она проникала в легкие, оседала на коже, вызывая тошноту. Я старалась не думать об этом, но неприятное чувство накатывало волнами, сжимая желудок, заставляя лоб покрываться испариной.

Мы были еще далеко от стены, а я уже чувствовала, как страх проникает в каждую клеточку тела. Что, если я не сумею продержаться здесь и пары дней? Что, если эта земля поглотит меня, как поглощает все живое?

Снадобий у меня было немного. Лоренц не позволил взять пузырьки с дорогими зельями, сейчас лишь прохладная вода помогала мне, а веер казался жалкой защитой от жара, окутывающим тело. Я сжимала его в руках, пытаясь хоть немного остудить кожу, но это мало помогало.

К счастью, спустя час дурнота постепенно отступила, но на смену ей пришла жуткая слабость. Я попыталась подремать, но сон был кратким, всего на десять минут, а потом резкий толчок или назойливый скрип колес вырывали меня из забытья.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небосвод в пурпурно‑огненные цвета. Я смотрела на этот прекрасный вид, и он казался мне насмешкой, будто природа издевалась, даря мне эту красоту в момент, когда внутри все кричало от волнения.

До приграничной деревушки оставалось около часа езды, когда повозка резко остановилась. Послышалось беспокойное ржание лошадей и грубые, варварские голоса мужчин.

— Что происходит? — спросила я, выглядывая в окно.

— Разбойники! — в ужасе завопил кучер.

Я увидела, как с десяток здоровенных мужчин окружают повозку, следовавшую за нами. В ней находились все мои вещи. Извозчика грубо швырнули на землю, и он даже не сопротивлялся, покорно отдавал все, что у него было.

— Вот это улов! — протянул один из разбойников, сверкая железными зубами и рассматривая шкатулку с драгоценностями.