Разведенка в изгнании

Глава 7

Повозка вкрадчиво въехала в деревню. Колеса мерно постукивали по неровной дороге, а вокруг царила странная, гнетущая тишина. На улице не было ни души: ни детей, ни взрослых, ни даже бродячих собак. Лишь тусклый свет, пробивавшийся сквозь щели ставен, намекал, что за этими стенами таится жизнь.

Я ощущала на себе взгляды: скрытые, настороженные, словно десятки глаз следили за нами из темноты.

— Жуткое место, — прошептал извозчик, и его голос, едва различимый, словно озвучил мои собственные мысли.

Деревня выглядела потрепанной временем: покосившиеся заборы, обшарпанные стены домов, крыши, кое‑где поросшие мхом. Но при этом повсюду виднелись следы человеческого присутствия: брошенные у крыльца корзины, забытая на пороге лопата, веревки с сушившимся бельем, слегка колыхавшимся на ветру. Все это говорило о том, что здесь все еще живут люди.

— Стой! — раздался резкий, властный голос, разорвавший тишину как лезвие.

Кучер резко натянул вожжи, лошади недовольно заржали, вскинув головы. Повозка замерла, едва не наехав на невысокий забор.

— Кто вы? — повторил голос, теперь уже требовательнее.

Я открыла дверцу и осторожно выбралась наружу, чувствуя, как земля под ногами кажется ненадежной.

Перед повозкой стоял сгорбленный старик. Его фигура казалась хрупкой, почти призрачной, но в глазах, глубоко посаженных и пронзительных, читалась недюжинная сила. Длинный шрам, пересекавший половину лица, придавал ему суровый, почти устрашающий облик.

— Добрый вечер, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и вежливо. — Меня зовут Ариана.

— Должно быть, вы та самая баронесса? — протянул старик с явным пренебрежением, и в его тоне прозвучало что‑то вроде насмешки, будто титул мой был не более чем пустым звуком.

Я сжала зубы, стараясь не выдать раздражения. Внутри вспыхнуло негодование, но я лишь сдержанно кивнула. Этот титул действительно уже не имел ко мне отношение. Прошлое, казавшееся незыблемым, теперь рассыпалось в прах, оставляя лишь тень былого величия.

— Слышал о вашем прибытии, — хмуро добавил он, а в голосе его не было ни капли радушия. — Я староста деревни. Можете называть меня просто дядя Бренн.

— Приятно познакомиться с вами, — натянуто улыбнулась я, стараясь придать лицу выражение учтивости.

— Вы припозднились, — бросил он, и в его словах прозвучала явная укоризна.

— На самом деле на нас… — попытался вмешаться кучер, но я бросила на него строгий взгляд, и он тут же замолчал, опустив глаза.

— Кое‑что произошло, и мы задержались, — тихо, почти виновато прошептала я.

— Ладно уж, — буркнул староста, махнув рукой. — Идите за мной. Сейчас подумаем, куда вас пристроить.

Он двинулся вперед, слегка прихрамывая, опираясь на массивную клюку. Я оглянулась на извозчиков, их лица были бледными и напряженными, коротко кивнув, и просто последовала за стариком.

— Жизнь здесь непроста, — заявил он, когда я нагнала его.

Это было очевидно и без его слов. Деревня дышала бедностью и усталостью.

— Давно вы живете здесь? — осторожно поинтересовалась я.

— Лет тридцать, — коротко ответил он не оборачиваясь.

О большем спрашивать я не стала. Его тон ясно давал понять: он не расположен к долгим разговорам.

Дядя Бренн привел меня к одному из домов, который выглядел на фоне остальных довольно большим и относительно новым. Стены были сложены из крепких бревен, крыша покрыта свежей дранкой, а окна блестели чистотой.

— Заходите в мою обитель, — пригласил он, распахнув тяжелую дверь.

Я неуверенно шагнула через порог, оказавшись в просторной избушке. Внутри не было той роскоши, к которой я привыкла, но комната выглядела опрятной и даже уютной. Деревянные полы были тщательно вымыты, на стенах висели вышитые полотенца, а в углу стояла массивная печь.

— Присаживайтесь, — указал он на старенький диван у окна, а сам подошел к комоду, начав копаться в ящике.

Я настороженно приняла приглашение и опустилась на диван. Он слегка скрипнул под моим весом, но оказался достаточно удобным.

Через пару минут староста вернулся, уселся напротив и разложил на небольшом столике несколько пожелтевших бумаг.

— Никто не приезжает сюда от хорошей жизни, — вздохнув, начал он. Его взгляд стал тяжелым, словно каждый раз, произнося эти слова, он вспоминал что‑то болезненное. — Уверен, вам известна репутация этого места: кого ссылают насильно, кто бежит от своей реальности. Но, так или иначе, это не богадельня. Хотите жить — придется платить налог: монетой, магией или трудом, — сурово заключил староста, подняв на меня хмурый взгляд.

— Я отплачу трудом, — твердо заявила я.

Мой ответ явно удивил старика. Он приподнял бровь, изучающе глядя на меня.

— Не боитесь тяжелой работы? — усмехнулся он. — Такие, как вы, обычно просто отлынивают от работы, используя свои накопления.

Сейчас у меня не было ни гроша. Я почувствовала, как стыд подступает к щекам, обжигая кожу. Впервые в жизни я ощутила такое унижение, осознание того, что больше не могу полагаться на богатство, на титул, на покровительство. В прошлом я никогда особо не задумывалась о деньгах, но теперь поняла, какую роль они играют в этом мире. Без них ты становишься никем.