Разведенка в изгнании

Глава 8

Недолго думая, я ответила тихо, но твердо:

— Я согласна.

Староста странно улыбнулся не тепло, не дружелюбно, а как‑то испытующе, будто проверял, не дрогну ли я под тяжестью грядущих испытаний. Его морщинистые пальцы с неожиданной ловкостью схватили со стола пожелтевший документ, потрескавшийся по краям, и протянули мне. Бумага оказалась шершавой на ощупь, словно впитала в себя десятилетия чужой боли и надежд.

— Пойдемте, провожу вас, — произнес он, и в его голосе не было ни капли сочувствия, лишь сухая деловитость человека, привыкшего оценивать людей по весу монет и труда.

Я сделала шаг вперед, но тут же остановилась, вспомнив о тех, кто разделил со мной этот изнурительный путь.

— Мои кучера сильно устали с дороги, не найдется ли и для них ночлега? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Староста тяжело вздохнул, почесал седую бороду, будто взвешивал в уме не только их участь, но и мою стойкость.

— Что ж поделать с вами? — наконец пробурчал он. — Ладно уж, пристрою и их на одну ночь. Лошадей тоже напоим, не бросать же скотину на погибель.

— Благодарю вас, — натянуто улыбнулась я.

— Но смотри, отработаешь и за них, — резко добавил он, сверкнув глазами. — Здесь никто не получает милости даром.

В груди сжался холодный узел. С трудом, но я сдержала рвущуюся наружу горечь и кивнула. Порядки здесь были строги, безжалостны, как законы дикой природы.

— Идемте скорее, уже довольно поздно, а мне вставать рано, — рявкнул мужчина, когда я на мгновение замешкалась.

Я поспешила за ним, чувствуя, как земля под ногами становится все менее надежной, будто каждый шаг уводил меня дальше от всего, что я знала.

Мы покинули дом старосты и сначала вернулись к повозкам. Я забрала свою скромную сумку — все, что осталось от былого достатка. Дядя Бренн тем временем что‑то шепнул извозчикам, указывая на дальние постройки, напоминающие конюшни. Те понимающе кивнули и повели лошадей в указанном направлении.

— Госпожа, берегите себя, — тихо, почти шепотом, произнес один из них, проходя мимо.

Его жалость, искренняя и горькая, задела меня глубже, чем я ожидала. В этот миг я ощутила себя не благородной дамой, а путницей, брошенной на произвол судьбы. Но я не позволила себе подать виду, расправила плечи, подняла голову и поспешила за дядей Бренном, словно бросая вызов невидимому врагу.

— В нашей деревне живет разный люд, — процедил староста, когда я поравнялась с ним. — Надеюсь, вы сумеете влиться в нашу общину.

Я слабо улыбнулась в ответ, но в груди таилась тревога, густая и тяжелая. Я не знала, какие люди здесь жили: были ли они просто козлами отпущения, как и я, или действительно жестокими преступниками, чья душа давно почернела от злодеяний? Может, среди них были те, кто бежал от несправедливости, а может и те, кто сам творил ее.

— Большая часть нашей работы направлена на поддержание солдат пограничья, — продолжил староста, указывая на север. — Они живут в лагере за тем лесом.

Я повернула голову в указанном направлении. Там, за темной полосой деревьев, простиралась граница, невидимая, но ощутимая, как лезвие ножа у горла. Именно оттуда исходила та самая тяжелая, тягучая энергия монстров. Она витала в воздухе, словно предвестник беды.

Только сейчас я начала осознавать, в каком опасном месте оказалась.

Если барьер падет, и солдаты не справятся с армией чудищ, эта деревня падет первой без шанса на спасение, без криков о помощи. Однако подобный прорыв в последний раз случился больше ста лет назад. Сейчас людей заверяют, что магический барьер надежно защищает империю от монстров. Но сколько правды в этих словах? И сколько еще продержится хрупкая завеса между миром людей и тьмой?

— Пришли, — неожиданно сообщил дядя Бренн, останавливаясь напротив ветхой хижины.

Я замерла. Дом выглядел так, словно время давно забыло о нем: стены покосились, крыша просела, а вместо окон лишь темные провалы, похожие на пустые глазницы мертвеца. Казалось, он мог развалиться от любого дуновения ветра, от малейшего прикосновения судьбы.

— Вот ключи, — сказал староста, и в мою ладонь упал тяжелый, проржавевший ключ. Он был холодным, как лед и таким же безжалостным.

Несколько секунд я просто стояла в ступоре, глядя на это жилище, которое даже отдаленно не напоминало дом. В голове крутились мысли: «Здесь я буду спать? Здесь я буду жить?» Но вслух я не произнесла ни слова, лишь сжала ключ в кулаке, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу.

— Здесь давно никто не жил, поэтому грязно, — добавил мужчина, будто беспорядок был главной проблемой этого места. Его тон был будничным, словно он сообщал о мелочи, а не о рухляди, которую мне предстояло назвать своим убежищем.

У меня не было слов, чтобы выразить свое изумление, свою растерянность, свою тихую ярость. Я просто стояла молча, глядя на развалину, которая теперь должна была стать моим домом.

— Чего же стоите? Заходите уже, — почти не скрывая насмешки, сказал староста. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение, будто он наслаждался моей беспомощностью.

Я сделала неуверенный шаг к двери, затем второй, третий.