Разведенка в изгнании

Глава 17

Несмотря на то что моя репутация и так была запятнана, я все еще желала сохранить свое достоинство, словно это был последний островок стабильности в бушующем море невзгод.

Леви, конечно же, заметил мою нервозность, он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось неподдельное беспокойство, и решил продолжить разговор:

— Дом, что выделили вам, находится в самом плачевном состоянии, — произнес он, понизив голос до шепота. — Я здесь уже больше года и не видел, чтобы кто‑то жил в нем до вас. Но поговаривают, что это худшее наказание из всех. Неужели вы совершили что‑то настолько ужасное? — В его взгляде проскочила тревога, и он даже слегка отодвинулся от меня, словно опасаясь, что мои беды могут перекинуться и на него.

Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри все сжимается от горечи. Конечно, я и сама догадалась, что мой дом — самое ветхое строение в деревне. Среди прочих построек имелось несколько свободных домов, куда более пригодных для жизни. Я начала подозревать, что Лоренц постарался поселить меня именно сюда, в это убогое, продуваемое всеми ветрами жилище, а слова Леви лишь сильнее убедили меня в этой мысли.

Когда мой бывший муж говорил, что мне стоит отсидеться год или два в этой глуши, я даже поверила в эту ложь. Поверила, что это временное пристанище, что через какое‑то время я смогу вернуться к нормальной жизни, но теперь я ясно осознала: никто и не рассчитывал, что я выберусь отсюда живой.

Странно, но эта мысль не вызвала во мне испуга. Напротив, мое желание жить стало лишь сильнее, вспыхнув ярким, неугасимым пламенем. Я просто обязана была выжить в этом суровом месте, несмотря ни на что, вопреки всем козням судьбы и людской злобе.

— Мое преступление не больше, чем у большинства здесь, — хмуро ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я уже говорила, что просто стала третьей лишней в собственном доме, — добавила я тише, и в этих словах прозвучала вся боль предательства.

Леви сочувственно посмотрел на меня.

— На самом деле о вас ходит много слухов, — виновато прошептал он, опустив взгляд.

— Не удивлена, — ядовито усмехнулась я. — И что говорят обо мне?

Паренек оглянулся, словно боялся, что нас услышат, и ответил:

— Одни говорят, что вы распутница, а другие — что практикуете темную магию.

В груди защемило от несправедливости. Подозревала, что первый слух был делом рук Лоренца, а вот второй явно появился из‑за сплетен тех девиц, что испугались моей магии.

— Все это неправда, — фыркнула я, стараясь не выдать, как больно ранят эти слова.

— Вы и правда далеки от этих сплетен, — улыбнулся Леви, и его вера в меня придала мне чуть больше уверенности.

Я надеялась, что и остальные когда‑нибудь увидят мое истинное лицо, а не будут слепо верить грязным слухам. Но это было слишком самонадеянно. В этом жестоком месте слухи не просто развеивали тоску, они становились оружием, способным уничтожить человека без единого удара.

— Может, ты знаешь, где можно достать материалы? — неожиданно сменила я тему, пытаясь отвлечься от тягостных мыслей.

— Хотите сами залатать дом? — удивился парень, вскинув брови.

Я кивнула, сжав губы в тонкую линию.

— С материалами в деревне совсем беда, — вздохнул Леви помрачнев. — Все самое лучшее уходит солдатам. Боюсь, вы сможете достать лишь гнилые доски.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как отчаяние снова начинает накатывать на меня тяжелой волной. Перед глазами промелькнула картина: я одна, с кучкой гнилых досок пытаюсь починить дом, который, кажется, вот‑вот развалится сам собой.

— Я поспрашиваю, может, найдется что‑то стоящее, — решил подбодрить меня парень, и я слабо улыбнулась ему в ответ, хотя в глубине души не тешила себя особой надеждой.

— Нам пора, Мирта уже недобро смотрит на нас, — сказала я, поднимаясь со скамейки. Леви тоже поспешил вернуться на кухню, и мы разошлись, каждый к своим обязанностям.

* * *

Жизнь в деревне была непростой, каждый день напоминал борьбу за выживание. Но незаметно для меня пролетела целая неделя. За это время я начала привыкать к тяжелому труду, к монотонности дней, заполненных работой от рассвета до заката. Я познакомилась с теми, кто работал на кухне: с поварами, посудомойками, и другими рабочими. Но их взгляды все еще были настороженными, словно они ждали от меня какого‑то подвоха.

Леви, как и обещал, поспрашивал у местных о материалах, но ресурсов не хватало всем, и никто не желал делиться своими запасами, каждый берег то немногое, что имел. Однако его труд не прошел даром: мне удалось найти стог соломы, которой можно было временно заделать дыры в крыше. Но за целую неделю у меня так и не нашлось времени и сил, чтобы приступить к ее починке, усталость валила с ног, а вечером хотелось лишь одного: упасть на жесткую постель и забыться тяжелым сном.

Завтра у меня должен был быть свободный день, и я уже распланировала его до мелочей: сначала починить крышу, потом привести в порядок печь, а если останется время прибраться на участке. Но судьба распорядилась иначе.

Был разгар обеда, тарелки то и дело проскальзывали мимо моих рук, я механически выполняла свою работу, стараясь не отставать от других, но в какой‑то момент поняла, что едва могу дышать. С самого утра меня одолевала дурнота, но внезапно она достигла своего пика в душном пространстве кухни, пропитанном запахами еды и пота.