Разведены.Немного

Глава 10. Оля

Глава 10. Оля

Пробка. Руль неприятное скользит в пальцах. Ладони невыносимо вспотели. Я переодически обтираю их о джинсы и снова сжимаю руль.

Жарко. Мне не хватает воздуха. Облизываю сухие губы. Смотрю в зеркало:даже не накрасилась. Ну и черт с этим. Сейчас мне не до этого.

Провожу рукой по виску. Заправляю локон за ухо.

Документы нашлись. Кто-то нашёл их на полу и отдал на ресепшен.

Ну, хорошо хоть не в постели у этих мерзавцев.

И я тут же представила, как вхожу в номер, а они там на белых простынях. «Любовь — любовная в разгаре». Кривая усмешка так и играет на моих губах.

— Оля! Остановись! — со злостью приказываю своему мозгу перестать транслировать это плохое кино и додумывать сюжет.

Мерзко. Как же это... мерзко.

Все неприятные и матерные слова застревают в горле.

Выходя из машины, я вдруг засомневалась: нужно ли Кате знать всё это? Может лучше скрыть свое униженое состояние?

Мне нужно с кем-то поговорить, кто знает меня и Игоря. Маме говорить такое пока нельзя. В душе есть маленькая надежда, что у меня просто временно съехала кукуха. Крохотусенькая, но все же есть.

Офис Кати, как всегда, пахнет кофе и её дорогими духами. Если бы Игорь изменил мне с Катей, то я бы узнала это по запаху. А как пахнет эта молодая?.. Я ни разу от него не слышала посторонних запахов. Может он переодевался? Бред. Тогда у него все должно быть в двух экзеплярах. Для меня – с моим запахом, А для нее – с ее.

Оля!Оля!Оля! Заканчивай свой шпионский сериал. Все проще. Он, навреное, купил ей духи, как у тебя.

Вот я – дууууура!

Я врываюсь в кабинет, захлопывая дверь за собой.

Катя отрывается от ноутбука, на автомате быстро щёлкает мышкой.

Давит огромными глазами.

Явно я выгляжу плохо. Это отражается на ее лице.

Она подскакивает со словами:

— Оля, боже, что с тобой?

— Не знаю, — резко выдыхаю и начинаю ходить по кабинету туда-сюда, как загнанный зверь.

Сжимаю голову двумя руками.

Мотаю ею из стороны в сторону.

Все мое отчание выходит из меня.

Катя ловит меня на ходу, указывает кивком на кресло:

— Присядь. Давай спокойно. Не мельтеши так.

Меня начинает трясти как в лихорадке.

Соглашаюсь.

Сажусь.

Теперь не знаю, куда деть руки, ноги.

Они мне мешают. Они не мои и как-то отдельно от меня.

Запрокидываю ногу на ногу. Сцепляю ладони в замок под коленом.

Нет. Это не то.

И тут же вскакиваю:

— Я не могу об этом говорить… сидя! — заявляю громко.

Смотрю на подругу пару секунд.

Отворачиваюсь. Чувствую, как лицо начинает стягивать болью. Мне стыдно быть такой слабой перед ней.

— Я хочу развестись, — выстреливаю, смотря на картину пошлой женщины. Мы ее купили у Родинсон. Она любит писать картины в стиле современного «нью». Картина вдруг ожила образом любовница Игоря.

С....а.

Убираю глаза.

Катя ахает .

— Что? — часто моргает. Вопросительно и испуганно смотрит на меня. – Как???

Я тоже хочу узнать: «как» и «почему так вышло».

Я развожу руками. Мои губы дрожат, как у школьницы на контрольной, которую застали без шпаргалки.

— Что случилось?

— Он мне изменил, — отвечает за меня стальной и совершенно чуждый мне голос.

Катя делает шаг, хочет обнять меня.

Но я выставляю руку. Отгораживаюсь.

— Нет. Не сейчас...

Она сочувственно сглатывает. Она все понимает.

— Воды?

Я часто киваю.

Но не дождавшись стакана, начинаю говорить. Потому что если сейчас не выговорюсь — я сойду с ума. А глаза так и давят эту пошлую картину. Почему я раньше считала ее стильной и современной? А теперь – определенно: чистая пошлятина.

— Я… я… хотела передать документы. А он… он был там. С ней. В ресторане. У окна, – говорю, и флешбеки догоняют меня. — Она такая... такая...

Я зависаю с больной гримассой на лице.

Катя сжимает стакан. Ждет.
— Ну? Какая? — фыркает пренебрежительно.
Закатываю глаза, боюсь сорваться на крик, судорожно глотаю воздух.
— Молодая! — горькая, с глубокой обидой, усмешка на моих губах. — И у неё… такая грудь… что на ней можно, ну… знаешь… — мне почему-то в голове засел этот кадр измены, — кхм... можно разместить Игоря целиком! Всю его огромную голову. Как на подушках в бизнес-классе! Понимаешь! — моя усмешка сменилась нездоровой и острой улыбкой.

Катя хлопает ресницами.

Играет бровями.

Выражает недоумение.

Ей не хватает визуала?
— Да! Да! У неё они вот … такииииие, — показываю объёмы в три раза больше своих.

У Кати на мгновение завис шок. Глаза как яблоки.

А затем лицо медленно переходит в саркастическую улыбку.

И начинает ржать.

Сначала тихо, потом громче.

Меня колит обида. Ничего смешного в этом не вижу.

— Это же не смешно... — возмущаюсь, но её смех постеменно заражает меня.

Я начинаю смеяться тоже.

Это, наверное, нервное.

Хохочу так, что в висках стучит, в животе колет. И вдруг… хлобысь, моя стальная струна, которая держала всё это время и давала слез, рвётся.

Они хлынули водопадом.

Я опускаюсь в кресло, прикрывая лицо ладонями, начинаю реветь.

Катя бережно приподнимает меня. Прижимает меня к себе. Я утыкаюсь в её плечо, реву, как девочка. И чувствую, что всё... всё, что я держала в себе, — выходит наружу. С соплями, слезами, с этим ужасным стыдом, что я жалкая неудачница. Мне муж изменяет.

— Мне больно, Катя, – причитаю сквозь рыдания и икоту. – Мне правда очень больно.

— Я знаю, зайка, — тихо шепчет она, поглаживая меня.

— Я ведь правда его люблю... любила.

— Я знаю. И ещё любишь, — в её голосе слышно сострадание.

Поднимаю лицо на неё.

Как Люблю? Неееет...

Слегка отпихиваю.

— Нет, — размазываю слёзы по щекам. Втягиваю воздух через ноздри.