Развей мою тьму

Глава 16: То, что держит мир

— Адептка Лерд, после последней пары останетесь.

Пол-аудитории подняло головы быстрее, чем если бы магистр де Ниерос объявил пожар.

Лиза замерла над конспектом, не сразу понимая, что фраза прозвучала именно для неё. А когда поняла — медленно подняла глаза.

Де Ниерос стоял у кафедры, как всегда безупречно собранный, холодный, в своей чёрной форме, из-за которой казался не преподавателем, а частью какой-то другой, куда более строгой системы, случайно оказавшейся среди студентов. На его лице не было ни раздражения, ни привычного презрения, которым он так щедро осыпал её в первые недели.

И это Лизе не понравилось гораздо сильнее.

Презрение хотя бы было понятным.

— Простите, магистр, — спокойно сказала она, хотя сердце уже неприятно стукнуло о рёбра. — Это приглашение, приказ или угроза?

Кто-то в дальнем ряду сдавленно кашлянул, пряча смех. Ларден, сидевший через два стола от неё, откровенно вытянул шею. А одна из аристократок даже перестала делать вид, будто записывает лекцию.

Де Ниерос смотрел на Лизу несколько секунд.

— Для человека, который так мало знает о собственном даре, у вас поразительная склонность к лишним вопросам.

— Для человека, который велит мне остаться после занятий, у вас поразительная нелюбовь к ясным формулировкам.

По рядам прокатилась почти неслышимая волна оживления.

Он не повысил голос.

Не нахмурился.

Но тьма у его плеч стала плотнее, словно стянулась ближе к телу.

— После последней пары, адептка, — повторил он ровно. — Остальное не требует обсуждения.

Лиза выдержала его взгляд ещё секунду, потом кивнула и снова опустила глаза в тетрадь.

Внутри уже поднималась знакомая смесь злости и настороженности.

Прекрасно.

Просто замечательно.

Значит, теперь её будут не только презирать, обсуждать и изучать, но ещё и официально забирать после занятий, как подозрительный артефакт.

Рядом тихо шевельнулась Мишель.

— Ты жива? — прошептала она, едва шевеля губами.

— Пока да, — так же тихо отозвалась Лиза. — Но если к вечеру не вернусь, назови в мою честь что-нибудь красивое. Желательно не сарай.

Мишель не удержалась и коротко фыркнула, пряча улыбку в ладони.

Следующие два часа Лиза делала вид, что слушает лекцию о боевых связках и перераспределении резерва в парной работе, а сама внутренне раз за разом возвращалась к одной и той же мысли.

Зачем?

Если бы де Ниерос хотел наказать её, он сделал бы это жёстко и публично. Если бы хотел унизить — нашёл бы повод прямо на паре. Если бы считал её бесполезной, вообще не тратил бы лишнего времени.

Но он велел ей остаться.

Спокойно.

При всех.

Так, будто это уже решённое дело.

А это значило, что дело плохо.

Очень плохо.

-----------

К обеду новость успела разойтись по факультету.

Разумеется.

В академии тайны жили не дольше свежей выпечки в столовой.

Стоило Лизе сесть за стол рядом с Мишель, как две девушки с целительского сели неподалёку и тут же начали делать вид, будто слишком увлечены супом, чтобы не слушать каждое слово. Через два стола от них Ларден что-то вполголоса рассказывал своему приятелю, бросая в сторону Лизы такие многозначительные взгляды, будто лично присутствовал при её будущем публичном разборе.

Лиза воткнула ложку в густую янтарную кашу так, словно это был не завтрак, а чьё-то особенно неприятное мнение.

— Не начинай, — предупредила Мишель.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно. Ты молчишь слишком выразительно.

Лиза подняла на неё глаза.

— Мне нравится, что в этой академии у человека уже даже молчание считается подозрительным.

Мишель пожала плечами.

— Здесь подозрительным считается всё интересное.

— Тогда очень жаль, что у меня нет никакого шанса быть незаметной.

Мишель помешала чай и чуть тише сказала:

— Думаешь, это из-за вчерашнего?

Лиза некоторое время смотрела на свою чашку.

На тёплый пар. На тонкий рисунок керамики. На обычную, почти глупую красоту вещи, которая не требует от человека ни силы, ни таланта, ни мужества — только одного: спокойно сидеть и пить.

— Да, — ответила она наконец. — И не только из-за узла. Думаю, дело уже вообще не в конкретном занятии.

— А в чём?

Лиза усмехнулась без веселья.

— По-моему, я перестала быть для де Ниероса просто раздражающей ошибкой. А это, боюсь, сильно хуже.

Мишель ничего не ответила сразу.

Она посмотрела на Лизу внимательно, тем особенным взглядом, которым смотрят не подруги, а люди, уже успевшие слишком многое про тебя понять.

— Знаешь, — сказала она наконец, — когда мужчина вроде него перестаёт считать человека ошибкой, это редко бывает хорошей новостью.

— Спасибо, Мишель. С тобой удивительно уютно умирать.

— Пожалуйста.

Они доели в молчании.

Но это было не пустое молчание. Просто обе думали об одном и том же — о том, что после последней пары дверь за Лизой может закрыться уже в каком-то другом мире. Не буквальном. Но в том, где с ней больше не будут обращаться как со случайностью.

А случайности иногда пугают меньше, чем закономерности.

--------

После последней пары Лиза вышла из аудитории одной из последних.

Она не торопилась нарочно.

Подсознательная детская надежда, что, если идти медленнее, неприятное событие тоже замедлится, с возрастом, как выяснилось, не исчезала.

Де Ниерос ждал её в коридоре.

Не у двери, не демонстративно, а чуть в стороне, у высокого окна. Свет ложился на его профиль резко, почти жёстко: линия скулы, тёмные волосы, спокойный рот, глаза, которые для всех остальных были скрыты тьмой, а для неё оставались теми самыми — зелёными, ясными, до невозможности живыми в этом бесчувственном лице.

Она почти привыкла к этой странности. Почти.

— Вы всегда так эффектно появляетесь в коридорах? — спросила Лиза, подойдя ближе. — Или это только в честь меня?