Развод. Агроном с секретом.

Глава 2 (Федор)

(от лица Федора)

Гравий зашуршал под колесами, выстреливая мелкими камнями в днище старенькой «десятки». Машина отозвалась привычным, жалобным скрипом подвески, но для меня этот звук сейчас был слаще любой симфонии. Это была музыка свободы.

Как только серый шифер крыши нашего дома скрылся за поворотом, я с облегчением выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с цементом. Воздух в салоне, пропитанный запахом дешевого табака и въевшейся в обивку пылью, казался мне чистейшим кислородом по сравнению с той затхлой атмосферой, что царила дома.

Я потянулся к магнитоле, выкручивая громкость. Хриплые динамики выплюнули бравурный шансон о воровской доле и шальных императрицах. То, что надо. Я откинулся на сиденье, чувствуя, как вибрация руля передается ладоням.

Ну вот и все. Вырвался.

Рука сама собой потянулась к правому карману брюк. Пальцы нащупали сложенные вдвое купюры — три бумажки по тысяче. Я достал их, бросил быстрый взгляд, не отрываясь от дороги. Приятная тяжесть. Ленка, конечно, устроила бы истерику, если бы знала, на что они пойдут, но кто её спрашивает?

«Пашке на куртку», — передразнил я про себя её вечно ноющий голос.

Ничего, не сахарный, не растает. Я в его возрасте в фуфайке на три размера больше бегал, и ничего, вырос мужиком. А этот... чуть сквозняк — сразу сопли. Весь в мамашу, такой же хилый. Ему закаляться надо, а она его кутает, как капусту. Так что я, можно сказать, воспитанием занимаюсь. Спартанским.

Я бросил деньги на соседнее сиденье. Они лежали там, яркие, хрустящие, обещая праздник.

Глянул в зеркало заднего вида, поправил воротник свежей рубашки. Из зеркала на меня смотрел вполне еще крепкий мужик. Тридцать семь лет — самый сок. Морщины? Да это от дум тяжелых, от ответственности. Залысины? Так это признак тестостерона, ученые доказали. Глаза, правда, немного красные после вчерашнего, но это дело поправимое.

— Король, — подмигнул я своему отражению. — Ну чисто король.

А дома что? Скука смертная. Ленка совсем обабилась. Смотреть тошно. Ходит в этом своем платке, как монашка, руки вечно шершавые, как наждак. От неё пахнет кислым молоком и какими-то мазями для спины. А мне красоты хочется. Эстетики. Я же натура творческая, мне вдохновение нужно, чтобы дела воротить. А какое там вдохновение, когда под ухом ноют: «купи хлеба», «почини кран», «дай денег»?

Я закурил, выпуская дым в приоткрытое окно. За окном пролетал мимо осенний пейзаж,сливаясь в серую ленту.- голые поля, черные остовы деревьев -все мелькало в каком то сероватом оттенке, но я видел не эту серость. Я видел цель.

Райцентр встретил меня суетой и светофорами. Я чувствовал себя здесь своим. Не то что эти деревенские лапотники, которые приезжают на рынок торговать картошкой в грязных сапогах. Я — человек цивилизованный.

Припарковал машину у торгового центра, заняв сразу два места — пусть знают, кто приехал. Вышел, картинно хлопнув дверью. На ботинках, правда, осталась грязь со двора — забыл протереть, но кто там будет вниз смотреть? Главное — рубашка белая и шлейф «Шипра», который, как ледокол, пробивал мне дорогу в толпе.

Внутри пахло кондиционером и дорогим пластиком. Я направился прямиком в магазин косметики. Витрины сияли, продавщицы в униформе сновали туда-сюда, как рыбки в аквариуме.

Я вошел внутрь, засунув руки в карманы. Девочка-консультант, совсем молоденькая, лет двадцати, тут же подскочила:
— Доброе утро! Могу вам чем-то помочь? Ищете подарок?
Она улыбалась. Конечно, улыбалась. Видит же — солидный мужчина пришел. Может, я директор агрохолдинга, откуда ей знать?

— Да, милая, — я окинул её оценивающим взглядом, от которого она чуть смутилась. — Ищу подарок для дамы сердца. Что-нибудь... изысканное. Страстное.

Девушка повела меня к стеллажам.
— Вот, посмотрите, новинка от «Dior». Потрясающий шлейф.
Я глянул на ценник. Семь тысяч восемьсот рублей. У меня аж в горле пересохло. Семь штук за воду?! Да они там совсем берега попутали? За эти деньги можно полкабана купить!

— Нет, — я поморщился, делая вид, что запах мне не понравился. — Слишком... банально. Нет в этом, знаешь ли, загадки. Мне нужно что-то более... молодежное. Игривое.

Мы прошли к полкам попроще.
— Может быть, вот этот? — она протянула розовую коробку с какими-то цветочками. — Сладкий, фруктовый аромат. Сейчас по акции — две восемьсот.
Я прикинул в уме. Три тысячи у меня есть. Две восемьсот — это идеально. Еще двести останется на шоколадку и сигареты.

— Вот! — я щелкнул пальцами. — То, что доктор прописал. Заворачивай.

На кассе я расплачивался медленно, с достоинством доставая из кармана мятые купюры. Те самые, что еще час назад лежали в Ленкиной книге. На секунду мелькнула мысль о Пашкиной куртке — осень-то холодная. Но я тут же отогнал её. Заработает Ленка. Она баба двужильная, найдет где перехватить. А Жанку радовать надо, она у меня цветок нежный, без подкормки завянет. К тому же, я заслужил. Я глава семьи, имею право на маленькие радости.

— Пакет нужен? — спросила кассирша.
— Обязательно. Красивый давай.

Выйдя из магазина с шуршащим пакетом, я почувствовал себя Рокфеллером. Щедрый, галантный. Вот кто еще в нашей дыре дарит бабам духи за три косаря? Только Федор Васильев. Ценить меня надо. На руках носить.

Жанна работала в небольшом алкомаркете на окраине, в полуподвальном помещении. Место не самое престижное, но зато удобное — есть черный ход, где можно машину поставить так, чтобы с дороги не видно было. Конспирация. Я же женатый человек, статус обязывает быть осторожным.

Я загнал машину в закуток между мусорными баками и глухой стеной склада. Вышел, поправил волосы, глядя в боковое зеркало. Ну орел. Пакет с розовой коробкой в руках придавал уверенности.

Дверь черного хода скрипнула. Я шагнул в полумрак коридора, заставленный коробками с водкой и пивом. Пахло картоном и сыростью.
Жанна сидела на ящике, уткнувшись в телефон. Услышав шаги, она подняла голову.