Развод. Агроном с секретом.

Глава 4 (Дмитрий)

(от лица Дмитрия)

Я вывернул руль, направляя свой «Паджеро» в сторону центральной улицы. Мотор урчал довольно и сыто, колеса мягко глотали ухабы, которые для любой легковушки стали бы смертным приговором. Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

Фигурка женщины в нелепой, явно мужской куртке становилась все меньше, пока совсем не исчезла за поворотом, скрытая клубами поднятой мною пыли.

Я перевел взгляд на свои руки, лежащие на кожаной оплетке руля. На ладонях остались зеленоватые следы от мха и въевшаяся серая пыль старых досок. Я потер пальцы друг о друга. Кожа пахла сырым деревом, землей и чем-то еще... едва уловимым. Кажется, дешевым хозяйственным мылом?

Странное чувство. Обычно грязь вызывала у меня желание немедленно найти влажную салфетку. В моем мире — мире стеклянных офисов «Москва-Сити», кондиционированного воздуха и стерильных переговорных — грязь была признаком непрофессионализма. Но здесь, на этой разбитой дороге, с грязными руками я чувствовал себя... живым.

— Навоз — это удобрение, — вслух повторил я её слова, усмехнувшись.

Елена. Кажется, так она назвалась? Нет, имени я не спросил. Но глаза запомнил. Серые, глубокие, как осеннее небо перед дождем. И в них столько усталости, что хватило бы на троих мужиков.

Я вспомнил, как она держала этот чертов забор. С каким отчаянием вцепилась в гнилые доски, срывая ногти, но не отпуская. Другая бы на её месте — та же Кристина, моя бывшая невеста, или любая из «светских львиц», с которыми меня так настойчиво знакомила мать, — уже визжала бы на всю округу, требуя помощи, или просто отошла бы в сторону, брезгливо поджав губы. А эта стояла. Стояла насмерть, защищая свой двор от свиней и собак.

«Муж уехал за запчастями», — сказала она.
Я скривился. Видел я этот забор. Он падал не день и не два. Столбы сгнили еще при царе Горохе. Мужик, который доводит свой дом до такого состояния, либо инвалид, либо законченный лентяй. Судя по тому, что она пыталась его оправдать, скорее второе.

Я свернул к дому, который снял через интернет у какой-то бабы Нюры. По описанию — «уютный коттедж со всеми удобствами». По факту — крепкий, но старый пятистенок с удобствами во дворе и летним душем, который в сентябре был скорее орудием пытки, чем благом.

Остановил машину у калитки. Вышел, потянулся, разминая затекшую спину. Воздух здесь был густой, влажный, пах прелой листвой и дымком.
Я открыл багажник, достал свои сумки. Дорогая итальянская кожа смотрелась на фоне покосившегося штакетника так же нелепо, как фрак в коровнике.

В доме пахло сушеными травами и старой мебелью. Я бросил вещи на скрипучую кровать, застеленную лоскутным одеялом.
— Ну что, Дмитрий Андреевич, — сказал я сам себе, оглядывая свои новые владения. — Добро пожаловать в реальность.

Я стянул через голову футболку, на которой осталось темное пятно от прижатого забора. Бросил её на спинку стула.
Зачем я здесь?
Отец бы сказал: «Дуришь, Дима. Бесишься с жиру».
Мать бы добавила: «В твоем возрасте пора думать о статусе, а не копаться в земле».

Мне тридцать. У меня есть (или была?) должность вице-президента в отцовском агрохолдинге, квартира в центре, машина, счет в банке. Золотая клетка с видом на Кремль. Все мои друзья мечтают о такой жизни. А я задыхался.
Я задыхался от бесконечных презентаций, где красивые графики не имели ничего общего с реальностью. От фальшивых улыбок партнеров, которые готовы сожрать тебя при первой ошибке. От невест, которые смотрели не на меня, а на мою фамилию и состояние отца.

Я сбежал.
Попросил у отца этот колхоз — «Заря», кажется? Убыточный актив, который висел на балансе холдинга мертвым грузом и который планировали банкротить.
— Дай мне год, — сказал я отцу. — Я подниму его. Сам. Без твоих денег, только на операционном бюджете. Если справлюсь — ты перестанешь лезть в мою личную жизнь и дашь мне карт-бланш в управлении. Если нет — вернусь в офис и женюсь на дочери твоего зама, как ты хочешь.

Отец тогда только хмыкнул, крутя в руках дорогую ручку.
— Агрономом поедешь? В грязь?
— Поеду. Я диплом не купил, пап. Я учился. Мне это нравится.

И вот я здесь. Инкогнито. Для местных я — Дмитрий Сафронов, новый наемный агроном, присланный из центра спасать положение. Никто не должен знать, что я владелец. Мне нужна правда, а не потемкинские деревни.

Я переоделся в чистое поло и джинсы попроще. Взглянул на часы. Два часа дня. Пора навестить местное начальство.

Правление колхоза представляло собой унылое зрелище. Одноэтажное кирпичное здание советской постройки, с облупившейся штукатуркой и выцветшим флагом над входом. На парковке стояла пара «Нив» и старая «Волга» председателя. Мой «Паджеро» выглядел здесь как космический корабль.

В приемной сидела секретарша — дама неопределенных лет с высокой начесанной прической и ярким макияжем. Она пила чай и раскладывала пасьянс на компьютере.
— Вы к кому? — лениво спросила она, не отрываясь от монитора.
— К Петру Ильичу. Сафронов, новый агроном.
— А, ждет, ждет, — она махнула рукой в сторону двери, обитой дерматином. — Заходите.

Кабинет председателя был прокурен и заставлен шкафами с папками. Сам Петр Ильич, грузный мужчина с красным лицом и бегающими глазками, сидел за столом под портретом президента.
— О, Дмитрий Андреевич! — он вскочил, протягивая потную ладонь. — Заждались, заждались! Как доехали? Как дорога?

— Дорога нормальная, — я пожал руку, стараясь не морщиться. — Давайте сразу к делу, Петр Ильич. Я не чай пить приехал. Мне нужны отчеты по посевной, ведомости по ГСМ и карта полей.

Председатель засуетился, забегал глазками.
— Да-да, конечно. У нас все в ажуре, Дмитрий Андреевич. Озимые посеяли в срок, техника готова, люди работают... Есть, конечно, трудности, солярки маловато центр выделяет, но мы крутимся...

Он вывалил передо мной ворох бумаг. Я сел за стол и погрузился в чтение.
Чем больше я читал, тем мрачнее становился.
Цифры не сходились. На бумаге у них было посеяно триста гектаров озимой пшеницы еще две недели назад.
— Петр Ильич, — я поднял голову, глядя ему прямо в переносицу. — Я, когда ехал сюда, сделал крюк через Северное поле.
— И... и как вам? — председатель нервно ослабил галстук.
— Никак. Там конь не валялся. Стерня стоит. Где посевы?