Развод. Агроном с секретом.

Глава5

Вечер опустился на деревню густой, синей шалью, скрадывая очертания домов и заборов. В доме было тихо, но это была не мирная тишина, а выжидающая, натянутая, как струна, готовая лопнуть в любой момент.

Я стояла у плиты, помешивая картофельное пюре. Деревянная лопатка глухо постукивала о стенки кастрюли. Запах жареных котлет, густой и сытный, заполнял кухню, смешиваясь с ароматом лаврового листа. «Ужин для кормильца», — с горькой усмешкой подумала я. Кормилец должен быть сыт, тогда, может быть, обойдется без скандала.

Дети уже поели. Пашка, набегавшись за день, клевал носом над мультиками в гостиной, прижимая к груди плюшевого медведя, которому я вчера пришила оторванное ухо. Маша рисовала за кухонным столом, старательно выводя фломастерами принцессу в огромном замке. Аня сидела в своей комнате, делая уроки, но я знала — она не читает учебник. Она слушает. Слушает улицу, ожидая звука мотора отцовской машины. Моя маленькая, слишком рано повзрослевшая дочь, ставшая моим часовым на этой войне без правил.

Я машинально потрогала пластырь на безымянном пальце правой руки. Ноготь, сорванный днем на заборе, пульсировал тупой болью. Перед глазами на миг всплыла картина: сильные мужские руки, легко подхватывающие тяжелый деревянный щит. Грязь на дорогой футболке, которую он даже не заметил. И этот взгляд...

— Мам, а папа скоро приедет? — голос Маши вырвал меня из задумчивости.
Я вздрогнула, чуть не уронив лопатку.
— Скоро, Машунь. Ешь давай, а то остынет.
— А он запчасть купил? — не унималась дочь, поднимая на меня ясные голубые глаза. — Он обещал, что машину починит и нас на речку отвезет.

Я отвернулась к окну, делая вид, что проверяю, не идет ли дождь. Врать ей не хотелось, а правду сказать было нельзя.
— Купил, наверное. Папа же обещал.

В этот момент тишину улицы прорезал знакомый, надрывный рев мотора. Наша «десятка». Звук приближался, нарастая, потом резко оборвался у ворот. Хлопнула дверца — сильно, со злостью, так, что звякнули стекла в рамах.
Аня тут же вышла из своей комнаты. Мы переглянулись. В её глазах я увидела то же, что чувствовала сама: липкий страх.

— Идите к себе, — тихо скомандовала я. — Ань, займи Пашку. Закройте дверь и не выходите, пока я не позову.
Аня кивнула, подхватила под локоть ничего не понимающую Машу, позвала сонного Пашку и увела их в детскую. Щелкнул замок.

Я осталась одна на кухне. Выпрямила спину, одернула фартук. «Все будет хорошо, — твердила я себе, как мантру. — Он просто устал. Он голодный. Сейчас поест и ляжет спать».

Входная дверь распахнулась с ударом о стену. Федор ввалился в прихожую, неся с собой волну холодного воздуха и тяжелый, удушливый запах. Смесь перегара, табака и дешевых, приторно-сладких женских духов. Этот запах мгновенно заполнил маленькое пространство, вытесняя уютный аромат котлет.

— Ну что, мыши, попрятались? — его голос был громким, неестественно веселым, с той пьяной хрипотцой, которую я знала слишком хорошо. — Кормилец пришел! Встречайте героя!

Он стянул ботинки, даже не развязывая шнурков, наступая на пятки. Один ботинок отлетел в угол, ударившись о тумбочку.
Я вышла в прихожую. Федор стоял, покачиваясь, держась рукой за косяк. Рубашка, которую он надевал утром свежей и выглаженной, была расстегнута на три пуговицы, манжеты закатаны. На воротнике темнело пятно — то ли соус, то ли помада, размазанная небрежной рукой.

— Привет, Федя, — сказала я ровно, стараясь не смотреть на пятно. — Ужин на столе. Мой руки.
Он сощурился, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.
— Ишь ты... Командует она. «Мой руки». А может, я не хочу? Может, я устал, как собака? Весь день мотался, дела решал, а ты тут...

Он шагнул ко мне, и я невольно отступила назад.
— Я не командую. Просто еда остынет.
— Остынет — разогреешь! — рявкнул он, но тут же сменил тон на плаксивый. — Ленка, ты чего такая кислая? Муж пришел, радость в доме должна быть. Где улыбка? Где «здравствуй, любимый»?

Он прошел на кухню, задевая плечом дверной проем. Тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.
Я поставила перед ним тарелку с пюре и котлетами. Две самые большие, как он любит. Положила соленый огурец.

Федор взял вилку, повертел её в руках, словно не понимая, что это такое. Потом его взгляд упал на мою руку, на белый пластырь, пересекающий палец.
— Это чё? — он ткнул вилкой в сторону моей руки. — Опять калечная? Где умудрилась?

— Забор чинила, — ответила я, наливая ему чай. — Тот, что на улицу выходит. Упал сегодня от ветра. Свиньи чуть не разбежались.

Я ожидала чего угодно: извинений, благодарности, или хотя бы молчания. Но Федор вспыхнул, как спичка. Его лицо налилось кровью. Ему стало стыдно — где-то в глубине его пьяного сознания кольнуло, что баба делала мужскую работу, пока он гулял. Но у таких, как он, стыд всегда трансформируется в агрессию. Лучшая защита — нападение.

— Сама сломала, сама и чини! — заорал он, брызгая слюной. — Нечего на меня смотреть волком! Я, может, занят был! Я деньги зарабатывал!
— Заработал? — тихо спросила я. Это была ошибка. Я знала, что нельзя спрашивать, но обида жгла изнутри. — Купил запчасть? Или деньги остались? Пашке ботинки нужны, Федя. Осень на дворе.

Звон металла о тарелку заставил меня вздрогнуть. Федор швырнул вилку в пюре так, что брызги полетели на чистую скатерть.
— Ты меня деньгами попрекаешь?! — он вскочил, опрокидывая стул. — Я пашу, как вол, а тебе всё мало! Дай, дай, дай! Пила ты, Ленка! Ржавая пила!

Он шагнул ко мне, нависая всей своей тушей. Я видела его налитые кровью глаза, чувствовала этот тошнотворный запах чужих духов.
— Я не попрекаю, — прошептала я, вжимаясь поясницей в столешницу. — Просто детям одеть нечего...
— Заткнись! — он толкнул меня в плечо.

Удар был не сильным, но неожиданным. Я потеряла равновесие, отлетела назад и ударилась спиной о ручку холодильника. Боль пронзила позвоночник. С полки упала кружка, с грохотом разлетевшись на осколки.