Развод. Агроном с секретом.

Глава6

Спина после ночевки на узком кухонном диванчике ныла немилосердно. Казалось, каждый стык и каждая выпирающая пружина отпечатались на моих ребрах, напоминая о том, что эта ночь прошла в одиночестве. Но странное дело — физическая боль была куда легче той душевной тяжести, с которой я обычно просыпалась рядом с Федором.

Утро началось с привычной суеты. Федор уехал ни свет ни заря — новый агроном назначил общую планерку в восемь утра, и мой благоверный, который обычно любил поваляться до десяти, вылетел из дома, едва проглотив завтрак. Видимо, этот городской начальник и правда нагнал страху на местных.

Девочки ушли в школу. Маша убежала вприпрыжку, а Аня задержалась у порога, внимательно посмотрев на меня своим взрослым, слишком серьезным взглядом.
— Ты как, мам? — тихо спросила она, поправляя лямку рюкзака.
— Нормально, Анюта. Беги, опоздаешь.

Я осталась одна с Пашкой. Четырехлетний сын, мой маленький «долгожданный наследник», сегодня был на удивление тих. Он возился в углу с кубиками, пока я загружала стиральную машину и месила тесто на пироги. Федор любил выпечку, и я, по старой, въевшейся в подкорку привычке, старалась его задобрить, словно вкусная еда могла исправить его характер.

Ближе к обеду выглянуло солнце. Неяркое, осеннее, но все же теплое.
— Пойдем гулять, Паш? — предложила я, вытирая руки о фартук.
— Да! На велике! — сын тут же оживился, бросив кубики.

Его трехколесный велосипед, старенький, доставшийся еще от Маши, стоял в сарае. Краска на нем местами облупилась, педали скрипели, но для Пашки это был самый настоящий «байк».
Я вынесла велосипед за ворота, на утоптанную грунтовку перед домом. Здесь было безопасно — машины ездили редко, а я могла присматривать за ним, пока развешивала белье во дворе.

Я набрала полный таз мокрых простыней и вышла к веревкам. Мерный скрип педалей и радостное сопение сына успокаивали. Жизнь, казалось, входила в привычную колею.
И вдруг — громкий, металлический скрежет, удар и следом — отчаянный, захлебывающийся плач.

Я бросила простыню прямо на траву и выбежала за калитку.
Пашка сидел в пыли посреди дороги. Рядом валялся его верный конь, завалившись на бок. Переднее колесо вывернуло под неестественным углом, а одна из педалей отвалилась и лежала в метре от «аварии».

— Мама! — рыдал Пашка, размазывая по щекам слезы вперемешку с дорожной пылью. — Он сломался! Сломааался!
Я подбежала к нему, осмотрела колени — целы, только ладошки грязные.
— Ну тише, тише, сынок. Не плачь. Это просто железка.
— Папа будет ругаться! — Пашка вжался в меня, его худенькие плечики тряслись. — Он сказал, я все ломаю! Что у меня руки кривые! Он выбросит велик!

Эти слова резанули меня по сердцу больнее ножа. Четыре года ребенку. Всего четыре! А он уже боится отца до икоты. Боится не боли, а его слов, его презрения.
— Не выбросит, — я погладила его по светлой макушке, хотя сама не верила своим словам. — Папа починит. Вечером приедет и...

— Не починит! — сын замотал головой. — Он скажет, я нытик! И что велик старый!
Я беспомощно посмотрела на отвалившуюся педаль. Там, кажется, сорвало резьбу или гайка открутилась. Для мужчины — дело пяти минут. Для меня — неразрешимая задача. Инструменты Федор прятал в гараже под замком, да и не знала я, как к этой железке подступиться.

И тут я услышала гул мотора. Низкий, ровный, уверенный.
Я подняла голову. По дороге, поднимая легкую пыль, ехал тот самый черный «Паджеро». Танк.
Сердце екнуло и пропустило удар.
«Только не он, — мелькнула паническая мысль. — Я опять в старом халате, ребенок ревет, велосипед сломан... Опять позорище».

Машина плавно затормозила в паре метров от нас. Дверь открылась, и на дорогу ступил Дмитрий.
Сегодня он был в той же одежде, что и вчера — простые джинсы, качественная футболка, крепкие ботинки. Только теперь на футболке не было грязных пятен. Он выглядел свежим, собранным, словно только что вышел из душа, а не мотался по пыльным полям.

Он не стал спрашивать разрешения. Просто подошел. Спокойно, без суеты.
— Ну, чего ревем, боец? — его голос звучал ровно, по-мужски твердо, но без той жесткости, от которой дети обычно вжимают голову в плечи. — Техника подвела?

Пашка, услышав незнакомый голос, мгновенно замолчал. Изумленно открыл рот, глядя снизу вверх на высокого незнакомца. Слезы еще висели на ресницах, но плач прекратился, как по команде.

— Педаль... — всхлипнул сын, показывая пальцем на деталь в пыли. — Отвалилась.
Дмитрий присел на корточки. Прямо в дорожную пыль, не боясь испачкать дорогие джинсы. Теперь их лица с Пашкой были на одном уровне.
— Вижу, — серьезно кивнул он. — Серьезная авария. Но не смертельная. Механик нужен?

Пашка неуверенно кивнул, переводя взгляд с него на меня.
Я стояла, прижимая руки к груди, и не знала, что сказать.
— Вы... не надо, — пробормотала я. — Мы сами... Папа вечером посмотрит.
— До вечера далеко, — Дмитрий поднял на меня взгляд. Серые глаза смотрели спокойно, но я прочла в них: «Я знаю, как ваш папа смотрит». — А транспорт простаивать не должен.

Он встал, подошел к багажнику своей машины. Щелкнул замком, достал небольшой, но увесистый кейс с инструментами. Когда он открыл его, я увидела аккуратно разложенные в ячейках ключи, отвертки и головки. Они блестели хромом, чистые, ухоженные. У Федора инструменты валялись в ведре, ржавые и в мазуте.

Дмитрий вернулся к велосипеду.
— Так, боец. Как тебя зовут?
— Паша, — тихо ответил сын.
— А меня Дима. Будем знакомы.
Дмитрий протянул сыну руку — широкую, с мозолистыми ладонями. Пашка робко вложил в неё свою маленькую ладошку.
— Ну что, Паша, — Дмитрий подмигнул ему. — Чинить умеешь?
Сын замотал головой, снова готовый расплакаться.
— Не умею... Папа не дает. Говорит, сломаю.
— Глупости, — отрезал Дмитрий. — Чтобы научиться, надо пробовать. Держи.