Развод. Агроном с секретом.

Глава 8

Ночь была безлунной и вязкой, как гудрон. В спальне, за тонкой фанерной стеной, ритмично и с присвистом храпел Федор. Этот звук, раньше вызывавший у меня лишь глухое раздражение, сегодня был моим союзником. Пока он спит, я в безопасности.

Я сидела на кухне, подогнув под себя ноги в шерстяных носках. Окно было плотно завешено старым байковым одеялом — светомаскировка, как на войне. Единственным источником света была маленькая настольная лампа, которую я позаимствовала у Ани, сдвинув её абажур так, чтобы луч падал только на столешницу.

Передо мной лежал раскрытый ноутбук. Старенький, тормозящий, с выпадающей буквой «Ы», который мы купили дочери с рук три года назад. Рядом — стопка мятых накладных и путевых листов, пахнущих соляркой и дешевым табаком. Те самые документы, которые Дмитрий передал мне вчера в неприметном пакете, когда проезжал мимо якобы «по делам».

— Так, посмотрим, — прошептала я одними губами, пробегая взглядом по цифрам.
Путевой лист трактора МТЗ-82, бортовой номер 45. Водитель — Сидоров. Дата — 12 сентября.
«Вспашка зяби. Расход топлива — 120 литров».

Я нахмурилась. Двенадцатого сентября лил дождь стеной. Какая вспашка? Трактор бы утонул в грязи по самую кабину. К тому же, я точно знала, что у Сидорова трактор стоит в мастерской со снятой коробкой передач еще с августа. Я сама слышала, как жена Сидорова жаловалась в магазине, что «мужик без работы, денег нет».

Я открыла калькулятор на телефоне. 120 литров солярки. Умножаем на рыночную стоимость. Плюс еще три таких же «выезда» в другие дни.
— Ай да Петр Ильич, — усмехнулась я, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Ай да Федя.
Подпись бригадира на листе была знакомой до боли. Размашистая закорючка моего мужа.

Получается, они списывали топливо на мертвый трактор, а солярку, видимо, сливали и продавали налево. Деньги в карман, а в отчетах — ударный труд.
Вот куда ушли Анины ботинки. Вот где растворилась куртка для Пашки. В этих лживых строчках.

Я работала с азартом, которого не чувствовала уже лет десять. Словно я была не забитой домохозяйкой в старом халате, а детективом, распутывающим сложное дело. Мой мозг, за годы декрета привыкший решать задачи уровня «что сварить из топора», жадно впитывал цифры, находил нестыковки, выстраивал логические цепочки.

Я закончила к трем часам ночи. Свела все в таблицу, выделила красным явные приписки.
«Итого: украдено за месяц только по одной бригаде — около 500 литров топлива и полтонны посевного материала».

Я нажала «Отправить». Письмо улетело на электронную почту Дмитрия.
Закрыла ноутбук, погасила лампу. Темнота снова накрыла кухню, но мне больше не было страшно. Я чувствовала себя... значимой. Впервые за долгое время я сделала что-то, что могло реально изменить ситуацию. Я нанесла удар. Пока тайный, но ощутимый.

Утро следующего дня началось как обычно, но внутри меня все пело. Федор, хмурый и невыспавшийся, уехал на планерку, даже не взглянув на меня.
Я проводила старших в школу, накормила Пашку кашей и занялась стиркой.
В десять утра мой телефон, спрятанный глубоко в кармане фартука, коротко вибрировал.

Я вытерла мокрые руки о подол, оглянулась (хотя дома никого, кроме четырехлетнего сына, не было) и достала трубку.
СМС от банка. На карту Ани.

«Зачисление: 50 000 рублей. Отправитель: Дмитрий Андреевич С. Сообщение: Аванс. Спасибо за отличную работу».

Я села на табуретку, чувствуя, как ноги становятся ватными.
Пятьдесят тысяч.
Я перечитала цифры три раза, думая, что ошиблась нулем. Пять тысяч — это было бы щедро. Но пятьдесят?
Это больше, чем Федор приносил домой официально за два, а то и три месяца. Это... это целое состояние.

— Мама, ты чего? — Пашка дернул меня за штанину, испуганно заглядывая в лицо. — Тебе плохо?
Я посмотрела на сына. Потом снова на экран.
— Нет, Паш. Мне хорошо. Мне очень хорошо.
Я схватила его на руки, закружила по кухне.
— Собирайся, сынок! Мы едем в город!

— На автобусе? — удивился он.
— На автобусе! И мы купим тебе самую крутую куртку! Синюю, как ты хотел!

Райцентр встретил нас суетой и шумом. Я шла по улице, крепко сжимая руку сына, и постоянно проверяла карту в кармане. Мне казалось, что у меня на лбу написано: «У неё есть деньги, и муж об этом не знает». Я чувствовала себя воровкой и королевой одновременно.

Первым делом мы пошли в детский магазин. Не на рынок, где вещи пахнут сыростью и китайской резиной, а в нормальный магазин с витринами.
Пашка ходил между рядами, открыв рот.
— Выбирай, — сказала я ему, и голос мой дрогнул.

Мы купили куртку. Настоящую, фирменную, непродуваемую, с капюшоном на меху. И теплые штаны на лямках. И ботинки — крепкие, на толстой подошве, в которых можно бегать по лужам и не бояться промокнуть.
Для Ани я взяла кроссовки — белые, на высокой платформе, о которых она мечтала полгода, но боялась даже заикнуться отцу. Для Маши — огромный набор фломастеров в чемоданчике и красивое платье с блестками.

На кассе я прикладывала карту дрожащей рукой, боясь, что терминал запищит «Отказано». Но он пискнул одобрительно, и чек выполз наружу, длинный, как мои надежды.

Потом был продуктовый супермаркет. Я шла вдоль полок и брала то, что мы не ели годами. Виноград «Киш-миш» без косточек. Гранаты. Йогурты не по акции «красная цена», а густые, с кусочками фруктов. Хороший кусок говядины без костей. Сыр, который пахнет молоком, а не пластиком.

Тележка наполнялась, а страх отступал, сменяясь пьянящим чувством свободы. Я могу. Я могу накормить своих детей. Я не завишу от подачек Федора.

На выходе из супермаркета мой взгляд упал на витрину отдела косметики. Зеркальная поверхность отразила женщину в старом пуховике, с серым лицом и потухшими глазами. Женщину, которая выглядела на десять лет старше своего возраста.
Я остановилась.
Дмитрий.
Я вспомнила, как он смотрел на меня вчера. «Красивые у вас места. И люди... настоящие».
Он видел во мне женщину. А кого вижу я?