Развод. Агроном с секретом.

Глава9( Федор)

(от лица Федора)

Рабочий день тянулся бесконечно, как резиновая жвачка, потерявшая вкус. Этот новый агроном, Сафронов, будь он неладен, устроил настоящий террор. Бегал по полям с линейкой, совал нос в каждый бак с соляркой, проверял путевые листы так, словно искал там карту сокровищ.
Мужики ворчали, но работали. Страх потерять место был сильнее лени. Я тоже изображал бурную деятельность: орал на механизаторов, размахивал руками, бегал с папкой. К вечеру я вымотался не столько от работы, сколько от необходимости носить маску «прилежного сотрудника».

Когда солнце наконец начало скатываться за горизонт, окрашивая небо в тревожный багровый цвет, я выдохнул. Сафронов укатил в райцентр, видимо, строчить очередные доносы в головной офис. Можно было расслабиться.

Мы с мужиками — Серегой-трактористом и завгаром Михалычем — по традиции заехали в «стекляшку» на окраине деревни. Взяли по пиву, постояли у капота моей «десятки», обсуждая новости.
— Лютует новый, — сплюнул Серега, сдувая пену. — Говорят, двух бригадиров с соседнего участка уволил одним днем. За пьянку.
— Не за пьянку, — понизил голос Михалыч, оглядываясь. — За приписки. Он, говорят, в цифрах как бог шарит. На лету считает.

Я промолчал, чувствуя, как внутри шевельнулся липкий холодок. Мои «левые» рейсы были шиты белыми нитками. Если он копнет глубже...
— Да бросьте, — я напустил на себя беспечный вид. — Поиграет в начальника и успокоится. Городские здесь долго не живут. Скука его сожрет, сам сбежит.

Докурив, я попрощался с мужиками и поехал домой. Настроение было паршивое. Хотелось сорвать злость, и Ленка подходила для этого идеально.
Я остановился у местного магазинчика, чтобы купить сигарет. На крыльце, как часовой на посту, стояла баба Нюра — главная деревенская радиостанция. Мимо неё муха не пролетит незамеченной, а уж если мужик — тем более.

— О, Федор! — заголосила она, едва я вышел из машины. — С работы? Умаялся, поди?
— Работаем, баб Нюр, не то что некоторые, — буркнул я, пытаясь проскользнуть мимо.
Но от Нюры так просто не уйдешь. Она ухватила меня за рукав цепкой, сухой ладошкой.
— А я гляжу, у вас во дворе перемены. Агроном-то новый, Дмитрий Андреевич, какой обходительный мужик! Вчерась забор вам чинил, сегодня Пашке велик налаживал. Прям золотые руки!

Я замер. Сигаретная пачка в руке хрустнула.
— Какой еще велик? — переспросил я, чувствуя, как к лицу приливает кровь.
— Да Пашкин! — радостно сообщила Нюра, смакуя подробности. — Малой ревел на всю улицу, колесо отвалилось. А тут этот едет. Вышел, не побрезговал, в пыль сел, починил. И Ленка твоя рядом стояла, такая довольная... Улыбалась ему. Ты смотри, Федька, уведут жену-то! Мужик видный, холостой, при деньгах...

Она хихикнула, обнажая редкие зубы.
Меня словно кипятком ошпарило.
Уведут? Ленку? Эту серую мышь с тремя детьми? Да кому она нужна!
Но слова про «улыбалась» и «довольная» задели меня за живое. Это что же получается? Пока я горбачусь (ну, или делаю вид), какой-то городской хлыщ хозяйничает в моем дворе? Чинит то, что я должен был починить? Показывает всей деревне, что я плохой хозяин?

— Не неси чушь, старая, — рыкнул я, вырывая рукав. — Помог по-соседски, и всё. Ленка у меня смирная, знает, чья она.
Я прыгнул в машину, хлопнув дверью так, что Нюра отшатнулась.
Рванул с места с пробуксовкой, поднимая столб пыли.

Внутри все кипело.
Ах ты, гад. Решил в благородство поиграть? Забор он починил. Велик наладил. Типа, смотрите, какой я хороший, а муж ваш — говно?
Это был удар ниже пояса. Удар по моему мужскому самолюбию.
И Ленка... Стояла, улыбалась. Тварь. Я ей, значит, крышу над головой даю, кормлю, одеваю, а она перед первым встречным хвостом виляет?

Я гнал машину, не разбирая дороги. В голове крутились мысли, одна чернее другой. А вдруг он не просто так помогает? Вдруг он под меня копает? Через бабу решил зайти? Выведает у неё, что я домой таскаю, где солярку прячу...
Страх смешался с яростью, образуя гремучую смесь.

Залетев во двор, я резко затормозил, едва не сбив ведро у колодца.
Вышел. Тишина.
Первое, что бросилось в глаза — велосипед. Он стоял у крыльца, чистый, с прикрученным колесом. Исправный.
Тот самый велосипед, который я обещал починить полгода, но все «руки не доходили». Или просто лень было возиться с этим хламом.

Я подошел и со злостью пнул колесо носком ботинка. Велосипед с грохотом упал на бетонную дорожку.
— Благодетель, твою мать, — прошипел я.
Настроение было — убивать. Я поднялся на крыльцо, дернул дверь.

В нос ударил запах.
Не привычный запах кислых щей или жареной картошки на сале. Пахло чем-то густым, мясным, пряным. Чернослив? Лавровый лист? Хорошее мясо?
Я прошел на кухню, не разуваясь.

Ленка стояла у плиты, накрывая на стол. Дети сидели смирно, как мыши. Пашка, увидев меня, вжал голову в плечи и перестал болтать ногами. Аня уткнулась в тарелку.
— Явился не запылился, — буркнул я, бросая ключи на тумбочку.

Ленка обернулась.
— Привет, Федя. Мой руки, ужин готов.
Я замер, разглядывая её. Вроде та же Ленка — старый халат, пучок на голове. Но что-то было не так.
Глаза.
Она накрасила ресницы. Тушью.
В обычный день, дома, у плиты?

— Ты чего размалевалась? — подозрительно спросил я, прищурившись. — Ждала кого? Праздник какой?
Она спокойно выдержала мой взгляд. Слишком спокойно. Раньше бы начала оправдываться, лепетать что-то, прятать глаза. А сейчас смотрела прямо.
— Просто захотелось. Для себя. Ужин стынет, садись.

Я плюхнулся на стул. Передо мной поставили тарелку. Тушеная говядина. Крупные куски, мягкие, без жил. В густой подливе.
Я подцепил кусок вилкой, отправил в рот.
Вкусно. Чертовски вкусно. Такое мясо на рынке стоит рублей семьсот за килограмм.

— Откуда говядина? — спросил я с набитым ртом. — Я денег не давал.
В моей голове щелкнул калькулятор. Три тысячи я потратил на Жанну. Ленке я оставил копейки на хлеб. Откуда банкет?
— У тети Вали корову забили, — ответила она ровно, накладывая салат. — Она угостила по-соседски. Я ей весной с рассадой помогала, она помнит.