Развод. Агроном с секретом.

Глава10

Вечер опускался на деревню медленно, словно нехотя накрывая крыши домов сизой дымкой. Ветер стих, и в наступившей тишине каждый звук казался оглушительным: скрип калитки у соседей, далекий лай собаки, гудение проводов под напряжением.

Я стояла у окна кухни, нервно теребя край занавески. В доме было пусто и тихо. Дети играли во дворе — Пашка снова возился со своим велосипедом, теперь уже исправным, а девочки сидели на лавочке, обсуждая школьные дела. Федора не было. И это пугало меня больше, чем его присутствие.

Обычно в это время он уже возвращался, злой и голодный, требуя ужина и отчета за прожитый день. Но сегодня телефон молчал, а ворота оставались закрытыми.
«Я отправил его на дальний кордон, проверять мелиорацию. Вернется затемно», — так гласило сообщение, которое пришло мне полчаса назад.

Номер отправителя не был записан в моей телефонной книге, но я знала его наизусть. Дмитрий.
Я снова достала телефон, спрятанный в кармане домашнего платья, под слоем носовых платков. Перечитала сообщение.
«Нужны еще данные по складу удобрений. Подъеду через двадцать минут. Жди у старой ветлы, чтобы соседи не видели».

Сердце предательски екнуло и забилось где-то в горле. Я чувствовала себя школьницей, которая собирается на первое свидание, и одновременно — преступницей, готовящей ограбление века.
Я метнулась к зеркалу в прихожей.
На меня смотрела женщина с тревожными серыми глазами. Я поправила выбившийся локон. Вчера я купила тушь и крем. Сегодня утром, пока Федор спал, я снова нанесла этот крем на лицо. Кожа, привыкшая к хозяйственному мылу и дешевому вазелину, впитывала влагу с жадностью пересохшей земли. Мне казалось, или морщинки в уголках глаз действительно стали чуть меньше?

— Дура старая, — прошептала я своему отражению, одергивая подол выцветшего платья. — Куда ты лезешь? О чем ты думаешь? Это работа. Просто работа. Он платит тебе деньги за то, что ты ищешь воровство мужа.

Но внутри, где-то под слоем страха и здравого смысла, дрожала тонкая, предательская струна надежды. Надежды на что? Я сама боялась себе признаться.

За окном послышался шум мотора. Не громкий, надрывный рев нашей «десятки», а мягкий, уверенный гул мощного двигателя.
Я выглянула. Черный внедорожник проехал мимо наших ворот, не сбавляя хода, и свернул в проулок, к зарослям старой сирени и огромной ветле, раскинувшей ветви над канавой.

Пора.
— Аня! — крикнула я в форточку. — Я к тете Вале сбегаю на минутку, за солью. Присмотри за Пашкой!
— Хорошо, мам! — отозвалась дочь, даже не повернув головы.

Я накинула на плечи вязаную кофту — вечера стали холодными — и вышла за калитку. Ноги сами несли меня в проулок, хотя разум кричал: «Остановись! Если кто увидит... Если Федор узнает...».
Но я шла.

Дмитрий стоял, прислонившись к капоту своей машины. В сгущающихся сумерках его фигура казалась еще выше и мощнее. Он не курил, не смотрел в телефон. Он просто ждал.
Увидев меня, он выпрямился и шагнул навстречу.
— Добрый вечер, Елена.
— Добрый... Дмитрий.

Я остановилась в паре шагов от него, зябко кутаясь в кофту. Здесь, в тени деревьев, нас не было видно с дороги, но чувство опасности не отпускало.
— Федор не объявлялся? — спросил он по-деловому, без предисловий.
— Нет. Вы сказали, он на кордоне.
— Там связи нет, — кивнул Дмитрий. — Я специально отправил его туда с завгаром. У нас есть час, не больше.

Он открыл заднюю дверь машины и достал пухлую папку с бумагами.
— Здесь накладные по удобрениям за прошлый год. И ведомости прихода на склад. Мне кажется, они списывали селитру тоннами, якобы на подкормку, а по факту продавали фермерам. Сможешь проверить?
— Смогу, — я протянула руку. — Я знаю нормы внесения. Если они писали больше ста пятидесяти килограмм на гектар — это ложь. Земля бы сгорела.

Он протянул мне папку.
Наши пальцы встретились.
Это было случайно. Я просто хотела забрать документы, а он, видимо, не успел разжать пальцы. Его ладонь накрыла мою.
Теплая. Сухая. Твердая.
Меня словно током ударило. Не тем болезненным разрядом, который бывает от старой проводки, а горячей волной, которая мгновенно прокатилась от кончиков пальцев до самого сердца, заставив дыхание сбиться.

Я должна была отдернуть руку. Немедленно. Как от огня.
Но я замерла.
Дмитрий тоже не спешил убирать руку. Он чуть сжал мои пальцы — осторожно, бережно, словно держал не женскую ладонь, а хрупкую птицу.
Мы стояли так секунду, может, две. В тишине деревевского вечера, под шелест листвы старой ветлы. И в эти мгновения не было ни Федора, ни колхоза, ни украденной солярки. Было только тепло его кожи.

Дмитрий посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались почти черными, бездонными. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, а потом опустился ниже. На мою руку.
Рукав кофты немного задрался, обнажая запястье.
Там, на бледной коже, расцветали уродливые фиолетово-желтые пятна. Следы пальцев Федора. Память о вчерашнем ужине и «воспитательной беседе» из-за мяса.

Лицо Дмитрия изменилось. Спокойствие исчезло, сменившись жестким, холодным выражением. Скулы напряглись.
Он перехватил мою руку, уже не осторожно, а требовательно, и одним движением отодвинул рукав выше, открывая синяки во всей их красе.

— Это он? — его голос прозвучал тихо, но в нем было столько скрытой угрозы, что мне стало страшно. Не за себя. За Федора.
Я дернулась, пытаясь вырваться. Стыд обжег щеки. Мне казалось, что эти синяки — это клеймо. Знак качества «бракованная вещь».
— Ничего... Это я ударилась. О косяк. Пустите, Дмитрий..

Он не отпустил. Наоборот, поднес мою руку ближе к глазам, рассматривая следы насилия, как врач рассматривает рану.
— Не ври мне, Лена. Косяки не оставляют следов от пальцев. Это хватка. Он тебя бил?
— Нет! — я почти выкрикнула это, панически оглядываясь. — Просто... схватил. Мы поссорились. Это семейное, Дмитрий . Не лезьте.