Развод. Агроном с секретом.

Глава 13 (Аня)

(от лица Ани)

Экран старой «Нокии» моргнул в последний раз и окончательно погас, оставив после себя лишь размытое зеленоватое пятно в моих глазах. Я до боли сжала холодный пластик в ладони, словно пыталась силой своего желания выдавить из него еще хоть каплю жизни.

— Ушло… — мой шепот прозвучал в тишине комнаты как хруст сухого льда. — Мам, кажется, сообщение ушло.

Я не была в этом уверена. Последнее, что я видела перед тем, как батарейка сдалась — это крутящийся значок загрузки. Но маме нужно было верить. Сейчас, в этой темноте, вера была единственным, что удерживало нас от того, чтобы просто закричать во весь голос.

Мама сидела на полу, прислонившись спиной к двери. В слабом свете детского ночника-звездочки, который мы включили, чтобы Пашка не так сильно боялся, она выглядела пугающе чужой. Её лицо, всегда такое привычное и пахнущее домашней выпечкой, теперь казалось высеченным из серого камня. Темная струйка крови запеклась в уголке губ, а взгляд застыл на одной точке — щели под дверью, откуда просачивалась тонкая полоска желтого света из коридора.

— Мам... — я придвинулась ближе, чувствуя, как подрагивают пальцы. —Сообщение обязательно дойдет. Он приедет. .

Мама ничего не ответила. Она только крепче прижала к себе Машу и Пашку. Пашка уткнулся ей в плечо, его тельце вздрагивало от беззвучных рыданий. Он уже выплакал все слезы и теперь просто ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыбешка. Девятилетняя Маша замерла, вцепившись в мамину руку, её глаза, огромные и неподвижные, отражали тусклый свет ночника.

В комнате пахло пылью, старыми игрушками и тем особым, кислым запахом страха, который ни с чем не спутаешь.

За дверью, на кухне, послышался грохот. Видимо, папа задел стул. Потом — звон стекла. Он снова наливал. В нашей семье этот звук всегда означал одно: время пошло на минуты. Пока он пил, он был занят собой. Когда водка заканчивалась или переставала «вставлять», он вспоминал о нас.

— Спите? — его голос долетел до нас приглушенно, но от этого он казался еще страшнее. — Спите, крысы? Думаете, спрятались?

Он подошел к двери. Я почувствовала, как мама напряглась всем телом. Она прижалась к стене возле двери,как будто охраняла ее. Снаружи дверь была подперта чем-то тяжелым. Мы были заперты в собственной клетке.

— Я вот думаю... — папа икнул, и я услышала, как он прислонился к двери с той стороны. Доски скрипнули под его тяжестью. — С кого утром начать? С тебя, Ленка? Предательница... Шлюха агрономовская... Или с твоей заступницы? Нюх потеряла девка... На отца руку поднимать...

Я зажмурилась. Перед глазами снова всплыла сцена на кухне: мама с тяжелой сковородой в руках, её крик, похожий на вой раненого зверя, и папа, отлетающий к столу. Я никогда не видела маму такой. И я никогда не чувствовала такой гордости за неё. И такого ужаса.

Пашка снова всхлипнул, громко, навзрыд. Я мгновенно накрыла его рот ладонью.
— Тише, Паша, тише, — зашептала я ему прямо в ухо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это игра такая. Кто первый звук издаст — проиграл. Помнишь, как в прятки? Мы спрятались, а водящий нас ищет. Если будем тихо — он уйдет.

Пашка замер, глядя на меня широко открытыми глазами. Он поверил. Он всегда верил мне. А я чувствовала себя последней дрянью, потому что знала: «водящий» не уйдет.

На улице полыхнуло. Вспышка молнии на мгновение озарила комнату, пробившись сквозь щели старых штор. Через секунду дом содрогнулся от раската грома. Началась гроза. Дождь забарабанил по крыше, сначала редко, а потом превратился в сплошной гул.

Я посмотрела на окно. Железная решетка, которую папа приварил «для безопасности», теперь казалась мне тюремной решеткой. Мы не могли выбраться. Даже если бы я разбила стекло, я бы не смогла протиснуться сквозь эти узкие прутья. И мама не смогла бы.

«Дядя Дима, пожалуйста, — взмолилась я про себя, глядя в темное небо за окном...Прочитай смс. Не оставляй нас».

Я вспоминала его руки — чистые, сильные. Вспоминала, как он смотрел на Пашку. В его глазах не было злости. В них была сила, но какая-то... добрая. Не такая, как у папы, которая только ломает и крушит.

— Слышь, Ленка! — папа снова ударил кулаком в дверь. — Я передумал! Чего утра ждать? Давай сейчас поговорим! Открывай!..

Снаружи что то загремело,слышно было,как он отодвигает что то от двери..

Он дернул ручку. Дверь дернулась, но замок,хоть и хлипкий,держал крепко.
— Открывай, сука! Закрылись, сволочи!— его голос сорвался на визг. Пьяное благодушие испарилось, уступив место новой волне ярости. — Думаешь, я не выломаю?

Он начал бить в дверь плечом. Бум! Бум!
Мама вскочила, отпихнула нас к кровати. Она схватила с полки мою тяжелую «Энциклопедию древностей», которую я читала перед сном. Это было её единственное оружие. Она встала перед нами, загораживая нас собой. Её разбитая губа снова начала кровить, но она, кажется, этого не замечала.

— Аня, — шепнула она, не оборачиваясь. — Если он войдет... хватай детей и под кровать. Поняла?
— Мам, я...
— Поняла?! — она обернулась на секунду, и я увидела в её глазах такую решимость, что мне стало холодно. Она собиралась драться до последнего.

Дверь трещала. Федор бил в неё с методичностью безумца. Стекло в верхней части двери жалобно звякало. Еще один удар — и оно разлетится, а потом он сможет дотянуться до подпорки.

И тут случилось чудо.

Я увидела их первой. Яркие, ослепительно белые лучи фар разрезали темноту двора. Они скользнули по потолку нашей комнаты, на мгновение сделав её светлой, как днем.
Машина. Кто-то приехал.

Автомобиль несся по грунтовке с бешеной скоростью. Свист тормозов, шум гравия, летящего из-под колес. Машина остановилась так резко, что я услышала, как взвизгнули шины.

Папа за дверью замолк.
— Кого там еще черт принес? — проворчал он.

Я бросилась к окну, прижалась лицом к холодному стеклу. Сквозь струи дождя я увидела знакомый силуэт черного внедорожника. Он стоял прямо у наших ворот, перегородив проезд.