Развод. Агроном с секретом.

Глава 14(Дмитрий)

(от лица Дмитрия)

Цифры в таблице на экране ноутбука плыли перед глазами, превращаясь в ровные ряды серых муравьев. Я потер переносицу, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая, тягучая боль. Сводный отчет по складу удобрений, который Елена прислала несколько часов назад, был безупречен. Она не просто нашла ошибки — она вскрыла гнойник. Две тонны аммиачной селитры растворились в воздухе, словно их и не было, а по документам они «питали» почву на тех самых мертвых полях, которые я объезжал сегодня.

— Умница, — прошептал я в пустоту темной комнаты.

Я откинулся на спинку скрипучего стула, глядя в темное окно, по которому нещадно хлестал дождь. В этой глуши сентябрьские грозы были особенно яростными, словно природа пыталась смыть с этой земли всю ту грязь и ложь, что накопились здесь десятилетиями.

Я думал о ней. О Елене. О том, как она вчера смотрела на меня у той старой ветлы. В её глазах была такая гремучая смесь отчаяния, жажды жизни и страха, что у меня внутри всё переворачивалось. Я видел много женщин. В Москве, в Лондоне, в Милане. Ухоженных, пахнущих селективным парфюмом, с идеально выверенными жестами. Но ни одна из них не была такой... острой. Настоящей.

Её синяк на запястье горел у меня перед глазами, как клеймо моего собственного бессилия. Я отправил этого ублюдка на дальний кордон, надеясь выиграть время, надеясь, что он вернется вымотанным и сразу завалится спать. Я недооценил масштаб его гнили.

Телефон на столе коротко и резко вибрировал, заставив меня вздрогнуть. Сообщение.
Я взял аппарат, ожидая увидеть очередную рассылку от оператора или рабочее письмо.
На экране высветился незнакомый номер, но текст... текст ударил меня под дых мощнее любого боксерского джеба.

«Дима. Федор пьян. Бьет нас. Мы заперты. Помоги. Убьет».

Кровь мгновенно отлила от лица, а через секунду ударила в голову раскаленным свинцом. Сердце заколотилось в ребрах, как тяжелый промышленный пресс. Я не думал. Не анализировал. Организм перешел в режим выживания.

Я сгреб со стола ключи от машины и тяжелый фонарь. Вылетел из дома, даже не накинув куртку. Холодный ливень мгновенно прошил рубашку насквозь, но я этого не заметил. В голове набатом стучало только одно: «Не успею. Господи, только бы успеть».

«Паджеро» взревел, выплевывая из-под колес фонтаны раскисшей глины. Я выжал из машины всё, на что она была способна. Фары пробивали стену дождя, выхватывая из темноты очертания деревьев и заборов. Машину кидало на ухабах, руль рвался из рук, но я только сильнее вжимал педаль в пол.

Я вспомнил своего отца. Он всегда говорил: «Дима, в бизнесе ты должен быть дипломатом, но в жизни ты должен уметь ломать хребты тем, кто покушается на твоё». Он заставлял меня проводить часы в боксерском зале, когда я хотел читать учебники по агрономии. Я злился, я ненавидел этот запах пота и кожи. Но сейчас... сейчас я был благодарен ему за каждый отработанный удар.

Дорога до дома Васильевых, которая обычно занимала семь минут, показалась мне вечностью. Когда впереди наконец блеснул тусклый свет в окнах их кухни, я резко вывернул руль, тормозя прямо у ворот. Свист колодок утонул в раскате грома.

Ворота были заперты на тяжелый засов. Сквозь шум ливня я услышал крик. Пронзительный, женский, полный боли и ужаса. А следом — тяжелый, глухой удар.

Мир вокруг меня перестал существовать. Осталась только ярость. Чистая, первобытная, ледяная.

Я не стал искать калитку. Разбежался и ударил плечом в деревянные створки ворот в том месте, где должен был быть запор. Дерево жалобно хрустнуло, но устояло. Еще раз. На этот раз засов вылетел с мясом, и ворота распахнулись, ударившись о забор.

Я взлетел на крыльцо в два прыжка. Входная дверь была закрыта, но изнутри доносился грохот и матерная брань.
Я не стучал. Я примерился и со всей силы ударил ногой в районе замка. Дешевое полотно из прессованных опилок разлетелось в щепки с первого же удара.

В прихожей воняло застарелым потом и дешевой водкой. Я вошел, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что суставы побелели.

— Васильев! — мой голос прозвучал как выстрел, перекрывая шум дождя за спиной.

В коридоре, у двери в детскую, застыла массивная фигура. Федор. Он стоял спиной ко мне, держась за плечо, а у его ног на полу валялась тяжелая чугунная сковорода. Он медленно обернулся. Глаза мутные, лицо багровое, нижняя губа капризно выпячена.

— Ты... ты чё приперся, городской? — он попытался придать голосу уверенности, но я увидел, как дрогнули его колени. — Моя баба... Мой дом... Уходи, по-хорошему...

Я сделал шаг вперед.
— Отойди от двери. Сейчас, — мой голос был тихим, и от этого он казался еще страшнее.

— Щас... разбежался... — Федор, подогретый алкоголем и собственной безнаказанностью, решил, что он хозяин положения. — Я те ща покажу, как к чужим женам шастать!

Он рванулся ко мне, замахиваясь правой рукой — той самой, которой, вероятно, только что бил Лену. Удар был неуклюжим, размашистым, типичным для пьяного драчуна.
Я даже не напрягся. Просто ушел чуть в сторону, чувствуя, как кулак Федора прорезает воздух в сантиметре от моего уха.
В боксе это называется «провал».

Я не дал ему восстановить равновесие. Короткий, сухой замах левой, и мой кулак, как кувалда, врезался ему точно в челюсть. Костяшки отозвались резкой болью, но я почувствовал тот самый правильный хруст.

Федор не успел даже охнуть. Его голова мотнулась назад, глаза закатились, и он мешком осел на пол, ударившись затылком о косяк. Глухой звук падения тела в тишине дома прозвучал как финал плохой пьесы.
Он замер, вытянувшись на линолеуме. Из уголка его рта потекла тонкая струйка слюны вперемешку с водкой.

Я стоял над ним, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя лишь брезгливость. Перешагнул через него, как через кучу мусора.

Возле детской двери валялась старая доска,видимо ей была подперта дверь,. Я рванул дверь на себя, она со скрипом открылась..
— Лена!