Развод. Агроном с секретом.

Глава15

Утробный рокот двигателя «Паджеро» казался мне сейчас самым прекрасным звуком во вселенной. Он заполнял собой всё пространство, вытесняя из ушей звон разбитого стекла и надрывный, переходящий в хрип голос Федора. В салоне пахло дорогой кожей, каким-то сложным мужским парфюмом с нотками кедра и едва уловимым ароматом озона, занесенным дождем через открытую дверь.

Я сидела на переднем сиденье, вжавшись в мягкую спинку, и не смела пошевелиться. Боялась, что если изменю положение хоть на миллиметр, этот хрупкий кокон безопасности лопнет, и я снова окажусь на заплёванном линолеуме нашей кухни.

Дождь за окном превратился в сплошную серую стену. Дворники ритмично, со вкрадчивым шорохом, отбрасывали воду со стекла, открывая короткий участок раскисшей грунтовки. В зеркале заднего вида я видела, как удаляется наш дом — приземистый, темный, с единственным горящим окном на кухне. Там, на полу, остался человек, которого я когда-то любила. Человек, который сегодня окончательно превратил нашу жизнь в пепелище.

Я почувствовала, как по телу прошла первая волна крупной дрожи. Это был не холод — печка в машине работала на совесть, обдувая ноги приятным теплом. Это выходил адреналин.

— Лена, — негромкий, вибрирующий голос Дмитрия заставил меня вздрогнуть. — Посмотри на меня.

Я медленно повернула голову. Его профиль, подсвеченный синеватым сиянием приборной панели, казался отлитым из стали. Он смотрел только на дорогу, его руки лежали на руле уверенно и спокойно. Я опустила взгляд ниже и увидела его правую руку. Костяшки пальцев были содраны и покраснели.

Он ударил моего мужа. По-настоящему. За меня.
Чужой мужчина, которого я знала всего несколько дней, сделал то, на что у меня не хватало смелости пятнадцать лет.

— Тебе нужно выпить воды, — сказал он, кивнув на подстаканник, где стояла запечатанная бутылка. — И постарайся расслабиться. Мы уже на трассе. Он нас не догонит.

Я кивнула, хотя горло было стянуто невидимым обручем. Потянулась за бутылкой, и рукав моей старой, замасленной куртки Федора задрался. В свете фар встречной фуры я снова увидела свои запястья — в багровых пятнах от его хватки. Стало тошно. Я быстро одернула рукав, пряча позор.

— Как дети? — прошептала я, боясь обернуться.
— Спят, — коротко ответил Дмитрий.

Я всё же решилась и медленно повернула туловище, преодолевая боль в ушибленном боку. На заднем сиденье царило странное, почти мистическое спокойствие. Пашка, укутанный в куртку Дмитрия, которая была ему как спальный мешок, спал, приоткрыв рот. Его маленькое личико в полумраке казалось безмятежным, словно и не было того ужаса час назад. Девятилетняя Маша прижалась к плечу старшей сестры, вцепившись пальцами в край её кофты.

Аня не спала. Она сидела, прислонившись затылком к подголовнику, и смотрела прямо перед собой. Заметив мой взгляд, она едва заметно кивнула. Её глаза были сухими, в них застыло какое-то взрослое, выжженное понимание. В двенадцать лет моя дочь перестала быть ребенком. И эта мысль ударила меня больнее, чем пощечина Федора.

— Голова как? — одними губами спросила я.
— Гудит немного. Всё хорошо, мам. .

Я вернулась в прежнее положение. В груди ворочался тяжелый, колючий ком вины. Я допустила это. Я позволила этому зверю вырасти в нашем доме. Я кормила его, обстирывала, гладила его рубашки, пока он вытравливал жизнь из меня и моих детей. «Ради детей» — это была самая большая ложь в моей жизни. Дети страдали больше всех.

Машина мягко покачивалась на неровностях асфальта. Шум дождя и ровный гул мотора действовали гипнотически.
— Дима, — я заговорила, глядя на то, как капли воды на стекле сливаются в длинные дорожки. — Куда мы едем? Ты сказал про квартиру... Но я не могу. У меня нет денег. Тот аванс... я почти всё потратила на вещи детям. Мне нечем платить за аренду в городе.

Дмитрий на секунду сжал руль крепче.
— Лена, я, кажется, уже просил тебя помолчать об этом.
— Но это неправильно! Ты и так сделал слишком много. Ты рисковал... он может написать заявление. В деревне его все знают, участковый его кум...

Дмитрий коротко, сухо рассмеялся. В этом смехе не было веселья, только холодная уверенность.
— Твой Федор сейчас меньше всего думает о заявлениях. Поверь мне, его кум-участковый завтра утром будет очень занят переписыванием своих собственных отчетов, чтобы не вылететь со службы. А что касается квартиры — это служебный фонд холдинга. Она закреплена за моим отделом. Она стоит пустая, за неё никто не платит. Считай это командировкой для важного специалиста.

— Но я не важный специалист, — горько усмехнулась я, коснувшись разбитой губы. — Я просто баба с тремя детьми, которая умеет считать солярку.
— Ты агроном с красным дипломом, который видит воровство там, где его не замечают целые комиссии, — отрезал он. — Перестань обесценивать себя. Это раздражает.

Я замолчала, пристыженная его тоном. В его мире, видимо, всё было просто: есть проблема — есть решение. В моем мире всё было запутано в клубок страхов, обязательств и вечного чувства долга перед всеми, кроме самой себя.

Я закрыла глаза. Перед мысленным взором тут же всплыла кухня. Замах Федора. Тот момент, когда я схватила сковороду. Я помнила тяжесть чугуна в руках и ту дикую, первобытную ярость, которая на миг сделала меня сильнее его.

— Лена, поспи, — голос Дмитрия стал мягче. — До города еще час. Тебе нужны силы. Завтра будет тяжелый день.

Я хотела возразить, что не смогу уснуть, что нервы натянуты как струны, но веки сами собой начали тяжелеть. Тепло салона, ощущение надежного плеча рядом и мерное покачивание ковчега, уносящего нас прочь от потопа, сделали своё дело. Сознание начало соскальзывать в серую, вязкую дымку.

Мне снилось поле. Огромное, золотое, залитое солнцем. Я шла по нему в белом платье, и колосья щекотали мне ладони. Рядом бежали дети, смеясь и подбрасывая в небо охапки соломы. А впереди стоял человек. Силуэт, залитый светом. Я знала, что это он. Дмитрий. Он протягивал мне руку, и я знала, что если коснусь её, то больше никогда не будет боли.