Развод. Агроном с секретом.

Глава18

Солнечный луч, беспардонно пробравшийся сквозь щель между тяжелыми портьерами, полоснул по векам. Я дернулась, выставляя руку вперед, чтобы защититься от удара, которого не последовало. Пальцы вместо привычного грубого пододеяльника утонули в чем-то невероятно нежном, прохладном и скользком.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась. Белизна потолка была такой ослепительной, что заломило в висках.

— Паша… — выдохнула я, судорожно ощупывая пространство рядом с собой.

Пусто. Паника ледяным когтем царапнула горло. Где я? Где дети?
В следующую секунду память услужливо вывалила на меня события прошлой ночи: рев мотора, хруст выбитой двери, тяжелое дыхание Дмитрия и огни большого города, сливающиеся в одну бесконечную полосу.

Я села, преодолевая сопротивление собственного тела. Каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах и острой — в плече. На широкой кровати, где я лежала, можно было бы разместить всё наше семейство, и места бы еще осталось. Сатин холодил кожу. Тишина в квартире была абсолютной, почти осязаемой. Ни мычания Зорьки, ни грохота трактора под окнами, ни тяжелого, пахнущего перегаром храпа Федора. Эта тишина пугала — она казалась вакуумом, в котором я вот-вот задохнусь.

С трудом поднявшись, я побрела на звук тихого механического шипения.
Кухня-гостиная была залита светом. Маша и Аня сидели за высокой каменной стойкой, которая заменяла здесь стол. Пашка стоял рядом на коленях на стуле и завороженно наблюдал за тем, как блестящая кофемашина выплевывает в чашку тонкую струю пара.

— Мам, смотри, она сама! — прошептал Пашка, заметив меня. Он не бежал ко мне, не прыгал. Он боялся нарушить эту стерильную чистоту.
— Мам, ты как? — Аня спрыгнула со стула. Она уже успела умыться, но шишка на затылке, спрятанная под волосами, явно причиняла ей боль — она морщилась при каждом движении головой.
— Нормально, Анюта. — Я коснулась своей губы. Она распухла и запеклась, превратившись в уродливую корку. — Вы давно встали?

— Час назад. Тут в холодильнике всё есть. Йогурты, как те… что папа выбросил. И даже сок в стеклянных бутылках.

Я огляделась. Огромные окна в пол открывали вид на крыши соседних зданий и бесконечные нити дорог. Мы были высоко. Настолько, что люди внизу казались муравьями. Чужой мир. Хищный, холодный, несмотря на солнце.

— Идите в комнату, поиграйте тихонько. Мне нужно… в порядок себя привести.

Я зашла в ванную и заперла дверь на щеколду. Взглянула в зеркало и инстинктивно отпрянула.
Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Грязные, спутанные волосы, серые пятна под глазами, разбитая губа и желто-фиолетовый след на щеке, который за ночь проявился во всей красе. На фоне мраморных стен и золоченой фурнитуры я выглядела как нелепое недоразумение. Пятно грязи на дорогом холсте.

Я разделась. Сбросила старое домашнее платье, которое засалилось и пропиталось запахом страха. Тело было покрыто синяками — старыми и новыми. Я включила воду. Она пошла сразу горячей, окутывая меня паром. Я терла себя мочалкой до тех пор, пока кожа не стала пунцовой, словно пыталась смыть не только дорожную пыль, но и последние пятнадцать лет своей жизни.

Дмитрий сказал, что в шкафу есть вещи его сестры.
Я вышла из ванной, обернувшись в пушистое белое полотенце, и открыла гардеробную. Ряды вешалок, запах дорогого парфюма и новой ткани. Я коснулась пальцами мягкого трикотажа. Мои руки — грубые, с натруженными ладонями и обломанными ногтями — цеплялись за нежную нить кашемира.

Я выбрала костюм молочного цвета: широкие брюки на мягкой резинке и свободный джемпер. Надела его. Ткань ласкала тело, согревая и убаюкивая, но мне было не по себе. Казалось, если я сейчас присяду, то непременно оставлю пятно. Это была «чужая кожа». Красивая, статусная, но не моя.

«Дима просто пожалел тебя, — зашептал внутренний голос, тот самый, что годами вторил Федору. — Он вчера был на адреналине. Спасатель, герой. А сегодня он придет, увидит тебя при свете дня — помятую бабу с тремя детьми — и поймет, какую глупость совершил. Он молодой, успешный. Зачем ему твой прицеп и твои проблемы?»

Я начала лихорадочно собирать свои старые вещи. Свернула грязное платье, куртку Федора (которую Дмитрий брезгливо бросил в прихожей) и запихала всё это в пакет.
Я не могу здесь оставаться. Не имею права.
Нужно дождаться Дмитрия, поблагодарить и попросить отвезти нас в какое-нибудь общежитие. У меня еще остались деньги от тех пятидесяти тысяч, что он перевел. На первое время хватит. Я найду работу — любую. Мыть полы, фасовать овощи — мне не привыкать. Главное — не быть обузой для человека, который и так рискнул ради нас всем.

В гостиной Маша нашла на полке «умную колонку».
— Алиса, включи музыку, — прошептала она.
Из динамиков полилась спокойная инструментальная мелодия. Пашка сидел на ковре и катал по ворсу какую-то декоративную статуэтку, похожую на шар.
— Мам, смотри, как тут круто! — он поднял на меня сияющие глаза. — Тут даже полы теплые!

Сердце сжалось. Я не могла отобрать у них эту сказку прямо сейчас, но и позволить им привыкнуть к ней было бы преступлением.

В десять утра в прихожей раздался мелодичный звон. Я вздрогнула, выронив пакет с вещами.
На экране видеодомофона высветилось мужское лицо. Короткая бородка, очки в тонкой оправе, кожаный саквояж в руке.
— Это Александр, врач. От Дмитрия Андреевича, — произнес он, глядя прямо в камеру.

Я нажала кнопку открытия.
Александр вошел уверенно, но не шумно. Он пах антисептиком, хорошим кофе и табаком.
— Добрый день. — Он окинул меня профессиональным взглядом, задержавшись на губе и скуле. — Я от Димы. Меня зовут Александр. Давайте осмотрим ваших бойцов, а потом займемся вами.

Осмотр проходил в тишине. Александр работал четко, без лишних вопросов. Он проверил затылок Ани, посветил фонариком ей в зрачки.
— Легкое сотрясение есть, — констатировал он, записывая что-то в блокнот. — Покой, поменьше гаджетов, вот эти таблетки три дня. Малыш в порядке, просто напуган.