Развод. Агроном с секретом.

Глава 20

Пакеты из магазинов, которые доставил курьер, выстроились в ряд вдоль дивана, как молчаливые свидетели моего преступления против собственного прошлого. Я смотрела на них, не решаясь подойти. Внутри — вещи, стоимость которых, вероятно, равнялась моему годовому доходу в Заречье, если вычесть из него то, что Федор пропивал или тратил на Жанну.

— Мам, ну чего ты? — Аня подошла ко мне, уже переодетая в новый спортивный костюм глубокого графитового цвета. Вещь сидела на ней идеально, подчеркивая, как она вытянулась за это лето. — Дядя Дима сказал, что это — база. Тебе нужно переодеться. Скоро обед.

Я медленно вытащила из верхнего пакета джемпер из тончайшей шерсти. Цвет «королевский синий» — глубокий, насыщенный, почти светящийся. Под пальцами ткань ощущалась как шелк, хотя была теплой и плотной.

Зайдя в спальню, я стянула молочный кашемир, в котором провела утро, и надела этот синий джемпер. Он облепил тело, подчеркивая линии, которые я привыкла прятать под бесформенными куртками мужа. В зеркале отразилась женщина с прямой спиной. Синяк на скуле всё еще цвел всеми оттенками фиолетового, а губа припухла, но синий цвет сделал мои глаза ярче, вытянув из них ту сталь, о которой я забыла.

В пакете нашелся еще и ноутбук — тонкий, серебристый, пахнущий новой электроникой. Рядом лежал тяжелый кожаный ежедневник.

«Это не подарки, Лена, — твердила я себе, глядя на это богатство. — Это аванс. Инструменты». Но сердце всё равно предательски частило.

В пятнадцать тридцать щелкнул замок. Пашка, собиравший на ковре очередную башню из «Лего», даже не подпрыгнул от испуга. Он просто поднял голову и улыбнулся. Это была первая тихая победа Дмитрия: мой сын перестал ждать от звука открывающейся двери беды.

Дмитрий вошел, неся в руках бумажные пакеты с логотипом ресторана. Запахло запеченной рыбой, лимоном и какими-то травами.
— Как и обещал, — он кивнул Ане, ставя ношу на стол. — Дорадо с розмарином. И никаких лишних запахов.

Обед проходил в странной, почти нереальной атмосфере. Дети ели рыбу, которую Федор всегда называл «кошачьей радостью» и запрещал покупать, утверждая, что настоящий мужик ест только свинину с салом. Маша уплетала овощи гриль, Аня внимательно слушала, как Дмитрий рассказывал Пашке о том, что в городе есть огромный парк с настоящими тракторами, которые можно трогать руками.

Я сидела, едва касаясь вилкой еды. Дмитрий вел себя так естественно, словно он всегда был частью этой кухни, этого дня. Он не пытался заискивать перед детьми, не пытался «купить» их — он просто давал им то, чего у них никогда не было: уважение и спокойствие.

Когда тарелки опустели, Дмитрий посмотрел на Аню.
— Анют, возьми младших, в той комнате, где телевизор, я нашел приставку. Разберетесь?
— Конечно, — Аня поняла всё без слов. Она подхватила Пашку, кивнула Маше, и через минуту мы остались вдвоем.

Дмитрий не стал тянуть. Он достал из своего портфеля плотную папку с тисненым логотипом холдинга «Агро-Союз». Положил её передо мной на каменную столешницу.
— Поешь сначала, — мягко сказал он. — У тебя руки дрожат.
— Я не голодна, Дима. Говори, что там.

Он открыл папку. На первой странице я увидела бланк контракта. Мои глаза выхватили жирный заголовок: «Приказ о назначении на должность главного технолога агрокомплекса». И ниже — моё имя.

Я замерла. В ушах появился тонкий, сверлящий звон.
— Что это? — я подняла на него взгляд.
— Твой билет в жизнь, — Дмитрий откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Я официально выкупаю доли колхоза в Заречье. Через неделю там будет полная реструктуризация. Мне нужен человек, который выстроит технологический цикл с нуля. Кто проверит семена, подготовит почву по науке и перестанет списывать солярку на мертвые души.

— Ты с ума сошел, — выдохнула я, отодвигая папку. — Дима, посмотри на меня! Я пятнадцать лет навоз кидала! Я свиней кормила и огурцы солила! Я забыла всё, чему меня учили в институте. Я... я просто баба деревенская. Главный технолог? Надо мной весь район смеяться будет!

— Пусть смеются, — отрезал он, и его голос стал жестким, как арматура. — Они смеялись, когда воровали. Теперь твоя очередь. Лена, я видел твои ночные отчеты. Ты за два часа нашла то, что комиссия из трех человек не видела полгода. Твой красный диплом — это не бумажка в шкафу. Это твоя база. А опыт... Твой опыт бесценен, потому что ты знаешь эту землю на ощупь. Ты знаешь, где она «болеет», а где даст урожай.

Я вскочила со стула. Паника, холодная и липкая, разлилась по венам.
— Нет! Нет, Дима! Ты просто хочешь мне помочь, я понимаю. Ты хороший человек, ты спас нас. Но это... это слишком большая ложь. Федор... он же узнает. Он скажет, что я эту должность... — я запнулась, чувствуя, как краснеют щеки, — что я её через твою постель получила. Ты понимаешь, какую грязь он разведет?

Я начала мерить кухню шагами, заламывая пальцы.
— Я не справлюсь. Я не смогу командовать мужиками, которые вчера со мной в одном магазине за хлебом стояли. Они меня не будут слушать! Я для них — «Ленка-дура», жена бригадира-алкаша. Я провалюсь, и ты потеряешь деньги, репутацию...

Я говорила быстро, рвано, почти задыхаясь. Все страхи, накопленные за пятнадцать лет жизни с Федором, сейчас вылезли наружу. Он годами вбивал мне в голову, что я — ничтожество. Что мой диплом можно выбросить в нужник. Что без него я — ноль.

Дмитрий встал. Медленно, бесшумно. Он шагнул, преграждая мне путь, и я едва не врезалась в его грудь. Его руки легли мне на плечи — тяжелые, теплые, властные. Он не сжимал их больно, но его хватка была такой надежной, что я невольно замерла.

— Посмотри на меня, — приказал он.
Я подняла глаза. В его зрачках отражалось моё отражение — испуганное, взлохмаченное, но живое.
— Послушай меня очень внимательно, Елена Васильева. Мне плевать, что скажет Федор. Мне плевать, что скажет деревня. Я — твой работодатель. И я говорю тебе: ты справишься.