Развод. Агроном с секретом.

Глава21(Дмитрий)

(от лица Дмитрия)

Дорога на Заречье после вчерашней грозы напоминала слоеный пирог из рыжей глины и серого щебня. Мой «Паджеро» шел уверенно, но даже его подвеска порой возмущенно вздрагивала, когда колеса попадали в особо глубокие промоины.

Я мельком взглянул на пассажирское сиденье. Елена сидела неподвижно, сложив руки на коленях. На ней был тот самый джемпер королевского синего цвета, который я выбрал вчера. Тонкая шерсть облегала её плечи, и в утреннем свете, пробивающемся сквозь облака, она казалась не сельским агрономом, а гостьей с другой планеты. Бледная, с плотно сжатыми губами, на которых еще виднелся след вчерашнего кошмара, она смотрела в окно так, словно видела там не знакомые поля, а эшафот.

Я протянул руку и на мгновение накрыл её холодные пальцы своей ладонью.
— Дыши, Лена. Просто дыши. Ты под защитой.

Она вздрогнула, перевела на меня взгляд, и в её серых глазах я увидел такую смесь благодарности и первобытного ужаса, что у меня под ребрами снова заворочалась та самая холодная ярость.
— Я боюсь не за себя, Дима, — прошептала она. — Я боюсь, что он устроит цирк. Там же люди. Вся деревня соберется. Они три дня будут обсасывать, как я «сбежала с городским».

— Пусть обсасывают, — я вернул руку на руль. — Сегодня их рацион сменится. Им будет о чем поговорить, кроме твоей личной жизни. Например, о том, где их зарплаты за прошлый квартал.

Я не стал ей говорить, что в кармане моего пиджака лежит планшет, на котором в режиме реального времени отображались три точки. Три черных внедорожника моей службы безопасности. Они шли другим маршрутом, чтобы не привлекать внимания раньше времени, и сейчас уже занимали позиции по периметру Заречья.

Деревня встретила нас привычным запахом печного дыма и навоза, но атмосфера сегодня была наэлектризована. Возле сельского клуба — приземистого здания с облупившейся лепниной и огромными колоннами, которые когда-то должны были символизировать величие труда, — уже бурлила толпа.

Здесь были все. Механизаторы в замасленных кепках, доярки, бабушки в неизменных платках, ставшие живым воплощением сарафанного радио.
Когда мой джип затормозил у крыльца, гул голосов на мгновение стих. Десятки глаз впились в лобовое стекло.

Я заглушил мотор.
— Готова?
Елена глубоко вздохнула, выпрямила спину. В этот момент она напомнила мне натянутую тетиву.
— Готова.

Я вышел первым. Обошел машину, открыл ей дверь и подал руку. Это был жест, который в Заречье выглядел как вызов. Здесь женщинам не подавали рук, их не пропускали вперед.
Когда Елена ступила на землю — прямая, в дорогих брюках, с аккуратно убранными волосами и этим стальным блеском в глазах — толпа ахнула. Баба Нюра, стоявшая в первом ряду, даже перекрестилась, видимо, не узнав в этой статной женщине «Ленку-терпилу».

— О, глядите-ка! Явилась! — раздался резкий, надрывный крик с крыльца.

Федор стоял на верхней ступеньке. Он выглядел отвратительно. Вчерашний удар оставил на его лице уродливый багровый отек, челюсть была перекошена, а в глазах горела мутная, нездоровая ненависть. Рядом с ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Степаныч — участковый.

— Степа, хватай его! — Федор ткнул в мою сторону дрожащим пальцем. — Вот он, похититель! Вломился в дом, детей украл, бабу мою запугал! Пиши протокол, чего стоишь?!

Степаныч сделал шаг вперед, поправляя кобуру. Он старался не смотреть мне в глаза, глядя куда-то в район моего плеча.
— Гражданин Сафронов, пройдемте для выяснения обстоятельств. На вас поступило заявление...

Я даже не замедлил шаг. Елена шла рядом, её плечо касалось моего. Я чувствовал, как её бьет дрожь, но она не опускала головы.
— Степаныч, — сказал я спокойно, и мой голос в тишине площади прозвучал как удар хлыста. — Ты сейчас совершаешь должностное преступление. Ты уверен, что твоя пенсия стоит того, чтобы покрывать этого... субъекта?

— Ты мне не грози! — взвизгнул Федор, спускаясь на одну ступеньку ниже. — Ты в моем селе! Здесь закон — это я и Степаныч! А твоя шалава сейчас пойдет домой, коров доить, а ты в кпз сгниешь!

Толпа зашумела. Кто-то выкрикнул: «Ишь, городской, права качает!». Кто-то поддакнул Федору. В деревне не любили чужаков, особенно тех, кто увозит их женщин.

Степаныч, подстегиваемый поддержкой толпы, осмелел. Он достал наручники.
— Руки за спину, Сафронов. По-хорошему прошу.

Я остановился в двух шагах от него. Елена замерла.
— Подожди, Степаныч, — я приподнял бровь. — Прежде чем ты сделаешь глупость, посмотри на дорогу.

В этот момент предутреннюю тишину разорвал мощный, синхронный гул двигателей. Из-за поворота, отсекая путь к бегству и блокируя площадь, вылетели три черных «Тойоты». Они двигались как на параде — четко, жестко, пугающе.
Пыль из-под колес окутала толпу. Машины замерли в полуметре от «десятки» Федора, буквально зажав её в тиски.

Двери внедорожников открылись одновременно.
Из них вышли шесть человек. Не местные работяги, а профессионалы — рослые, в одинаковых темных куртках, с холодными лицами и гарнитурами в ушах. Следом за ними из второй машины вышел мужчина в строгом сером костюме с кожаным кейсом — Васильич, мой начальник СБ.

Толпа инстинктивно отхлынула назад. Степаныч замер, его рука с наручниками так и повисла в воздухе. Федор побледнел, его капризная губа затряслась.

Васильич подошел ко мне, игнорируя участкового и Федора, и коротко кивнул:
— Дмитрий Андреевич, всё готово. Районная прокуратура уведомлена, спецотдел по экономическим преступлениям на связи. Объект заблокирован.

Я обернулся к Степанычу. Тот медленно, словно у него затекли мышцы, начал прятать наручники за спину.
— Так я... мы ж по закону... — пролепетал он.
— Закон здесь теперь выглядит иначе, Степаныч, — отрезал я.

Я повернулся к Федору. Тот сжался, пытаясь спрятаться за колонну, но один из моих людей уже стоял у него за спиной, мягко, но решительно положив руку ему на плечо.
— Васильев, — позвал я. — Посмотри на жену. Посмотри внимательно. Это последний раз, когда ты видишь её так близко.