Развод. Агроном с секретом.

Глава 22

Тёмно-серый пиджак сел так идеально, словно его шили по моим меркам в секретном ателье, а не привезли вчера в спешке из городского бутика. Я смотрела на своё отражение в зеркале ванной комнаты и не узнавала женщину, которая стояла передо мной. Структурированные плечи, чёткие линии отворотов, шелковистая белая блузка, мягко касающаяся кожи. Под этим слоем дорогой ткани билось сердце напуганной девчонки, которая всё ещё ждала, что сейчас дверь распахнётся, и Федор гаркнет: «Чего вырядилась, коровам смех наводить?».

Я взяла спонж и в третий раз за утро попыталась замаскировать синяк на скуле. Желтизна упорно проглядывала сквозь плотный слой тонального крема. Губа заживала, но всё ещё была припухшей, придавая моему лицу какое-то новое, капризное и одновременно болезненное выражение.

— Мам, ты… ты как из кино, — Аня стояла в дверях, восторженно разглядывая мой новый образ. — Только не сутулься. Дядя Дима сказал, что у начальников спина должна быть как линейка.

Я попыталась выпрямиться, но лопатки словно стянуло невидимыми нитями старого страха.
— Анюта, присмотри за младшими. Еда в холодильнике, телефон на зарядке. Если что — сразу звони.
— Мам, мы в крепости, — дочь улыбнулась, и я увидела в её глазах то, чего не было много лет — спокойствие. — Здесь даже забор не упадет. Езжай. Покажи им всем.

«Покажи им всем». Если бы она знала, как у меня подкашиваются ноги.

Дмитрий ждал внизу. Когда я вышла из подъезда, он стоял у открытой двери джипа. Сегодня на нём был строгий чёрный пиджак поверх серой футболки — идеальный баланс между деловым стилем и образом человека, который готов в любой момент сойти с асфальта в грязь. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на лице, и я увидела, как в глубине его зрачков вспыхнуло что-то жаркое, почти обжигающее.

— Выглядишь на миллион, Елена Викторовна, — произнёс он, помогая мне сесть в салон. — Готова к штурму?
— Меня тошнит от страха, Дима, — честно призналась я, пристегивая ремень. — Мне кажется, как только я открою рот, все поймут, что я просто… я.
— Ты — главный технолог. И сегодня они узнают, что это значит.

Дорога до Заречья пролетела незаметно. Чем ближе мы подъезжали к знакомым полям, тем сильнее сжималась пружина внутри меня. Я смотрела на почерневшие от дождей полосы пашни и ловила себя на том, что уже не просто смотрю, а анализирую. Здесь переувлажнение, там нужно было пройти дискованием еще неделю назад… Профессионал во мне просыпался раньше, чем я успевала его подавить.

Здание управления колхоза, которое раньше казалось мне цитаделью власти, сегодня выглядело обшарпанным и жалким. Возле крыльца, в облаках сигаретного дыма, сгрудились мужики. Бригадиры, учетчики, пара механизаторов. Те самые люди, мимо которых я годами ходила с тяжелыми сумками, стараясь не поднимать глаз.

Когда джип остановился, на крыльце воцарилась тишина. Я видела, как Семен Петрович — старый агроном участка и лучший собутыльник Федора — сплюнул под ноги и что-то шепнул стоящему рядом.

Дмитрий вышел, обошел машину и открыл мне дверь. Я вложила свою руку в его ладонь, чувствуя её сухую, надежную теплоту.
«Спину, Лена. Держи спину», — приказала я себе.

Я ступила на гравий. Каблуки новых туфель (устойчивых, но элегантных) прозвучали по бетонной дорожке как выстрелы. Шепотки за спиной поползли змеями:
— Гляди-ка, Ленка… Отмыли, причесали…
— Хозяйская подстилка, вишь как вышагивает…
— Агрономша, мать её… Посмотрим, как она в навозе на этих шпильках стоять будет.

Я слышала каждое слово. Каждое из них должно было ударить под дых, но вместо боли я почувствовала странную, ледяную отстраненность. Эти люди не видели во мне человека пятнадцать лет. Почему их мнение должно волновать меня сейчас?

Дмитрий, казалось, не замечал ничего. Он шел чуть впереди, транслируя такую уверенность, что толпа на крыльце невольно расступилась, образуя живой коридор.

Внутри пахло свежей краской и хлоркой — люди Сафронова уже начали наводить порядок. Мой новый кабинет оказался на втором этаже. Светлый, с огромным столом и картой полей на всю стену.
— Твоя территория, — Дмитрий указал на кресло. — Обживайся. Совещание через десять минут.

Я не успела присесть, как дверь распахнулась без стука. Вошла Людмила, бессменный секретарь старого председателя. В руках она держала поднос с кофе. На её лице застыла маска вежливого презрения.
— Ваш кофе, Елена Викторовна, — она подчеркнуто выделила отчество. — Вам сахар как обычно, или теперь «по-богатому», на сливках?

Она поставила чашку так резко, что несколько капель выплеснулось на полированную поверхность стола. Я посмотрела на темное пятно, потом на Людмилу. Эта женщина знала, что Федор меня бьет. Она видела мои синяки в магазине и только поджимала губы, обсуждая за моей спиной, что «сама виновата, не умеет мужика ублажить».

— Сахар я добавлю сама, Людмила, — сказала я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул. — А вы возьмите тряпку и вытрите стол. Здесь теперь работают, а не свинячат.
Людмила поперхнулась воздухом. Её глаза округлились.
— Да я… я тридцать лет здесь…
— Вот именно, — перебила я её. — Слишком долго для одной должности. Идите. И пригласите всех в зал заседаний.

Когда она вышла, громко хлопнув дверью, я на секунду закрыла глаза. Руки мелко дрожали. Но первый рубеж был взят.

Зал заседаний встретил меня тяжелым запахом мужского пота и дешевого табака. Окна были закрыты, в комнате стояла духота. За длинным столом сидели двенадцать человек. Хмурые, недовольные, они смотрели на меня как на досадное недоразумение.

Дмитрий сидел во главе стола. Он указал мне на место по правую руку.
— Итак, господа, — начал он, не дожидаясь тишины. — Времени у нас мало. Озимые под угрозой, техника в развале, отчетность — это художественная литература в жанре фэнтези. С сегодняшнего дня мы меняем правила игры. Елена Викторовна, прошу.