Развод. Агроном с секретом.

Глава 23

Цифры на экране нового ноутбука больше не казались мне враждебным строем муравьев. Теперь это была симфония, в которой я наконец-то слышала каждую ноту. За неделю я вывернула наизнанку архивы за последние три года, и то, что я там обнаружила, заставило бы любого следователя по экономическим преступлениям радостно потирать руки. Но сегодня меня волновали не только удобрения.

Телефон, лежащий на краю стола, коротко завибрировал. Я привычно потянулась к нему, ожидая очередного распоряжения от Дмитрия или сообщения от Ани, но на экране светилось уведомление от банка.

«Зачисление: 150 000 руб. Премия за аудит ГСМ и авансовый платеж».

Я замерла, не сводя глаз с экрана. Пять нулей. Мой мозг, годами натренированный высчитывать стоимость килограмма костлявого минтая и выкраивать копейки на школьные тетради, отказывался принимать эту реальность. Это были мои деньги. Не выпрошенные, не украденные из заначки Федора, не подаренные из жалости. Честные. Заработанные моим умом.

В дверь коротко постучали, и тут же вошел Дмитрий. За эту неделю он стал для меня... я даже не знала, как определить его место в моей жизни. Он был учителем, защитником, боссом и кем-то еще, о ком я боялась думать по ночам, лежа на шелковых простынях в «Отражении».

— Судя по твоему лицу, бухгалтерия сработала оперативно, — он улыбнулся, прислонившись к косяку. — С первой настоящей зарплатой, Елена Викторовна.
— Это слишком много, Дима. Здесь ошибка.
— Ошибки были в отчетах Петра Ильича, — отрезал он, проходя в кабинет. — А здесь всё верно. Ты сэкономила холдингу миллионы, выявив схему с селитрой и «мёртвыми» тракторами. Считай это скромным процентом.

Он подошел к столу, внимательно глядя на меня. Я инстинктивно спрятала руки под стол — ногти, обломанные и потемневшие от многолетней работы в огороде, никак не желали отмываться до конца, несмотря на все мои усилия.

— Лена, у нас была тяжелая неделя, — голос его стал мягче. — Вечером я хочу пригласить тебя на ужин. Отметим твое официальное вступление в должность. В семь вечера я заеду за тобой.
— Дима, я… я не думаю, что это хорошая идея. В ресторане люди, я…
— Это просто ужин, — перебил он. — Никаких папок, накладных и споров об известковании почв. Просто ты и я.

Когда он ушел, я еще долго смотрела на закрытую дверь. Внутри боролись два чувства: дикий восторг и парализующий страх. Я посмотрела на свое отражение в темном экране ноутбука. Бледная кожа, волосы, собранные в тугой практичный узел, и этот вечный след усталости, который не стирался даже после десяти часов сна.

«В таком виде только в ресторан», — горько подумала я.

Я решительно захлопнула ноутбук. Сегодня я впервые в жизни потрачу деньги на саму себя. Не на куртку сыну, не на кроссовки дочерям, а на ту женщину, которую я похоронила в Заречье пятнадцать лет назад.

Салон красоты «Аура» встретил меня тихим перезвоном колокольчиков и ароматом, который пах богатством и беззаботностью. Я вошла внутрь, крепче сжимая сумку, чувствуя себя лазутчиком на вражеской территории. Мне казалось, что безупречные девушки за стойкой ресепшена сразу видят мои «сельские» корни.

— Добрый день, я записывалась… — начала я, но администратор, окинув меня профессиональным взглядом, уже улыбалась.
— Елена Викторовна? Мы вас ждем. Проходите к Марку.

Марк, высокий мужчина с тонкими пальцами пианиста, не стал охать над моими секущимися концами или сухой кожей рук. Он просто развернул мое кресло к зеркалу.
— У вас потрясающая костная структура лица, — заметил он, снимая резинку с моих волос. — И глаза... редкий оттенок стали. Мы не будем делать из вас куклу. Мы просто вернем то, что вы спрятали.

Три часа пролетели как в тумане. Звук ножниц, шипение пара, нежные прикосновения кисточек. Когда мастер по маникюру взялась за мои руки, я сначала хотела отдернуть их, но она лишь мягко нанесла масло на кутикулу.
— У вас сильные руки, — сказала она. — Скоро они снова станут мягкими. Кожа помнит заботу.

Когда Марк закончил и развернул кресло, я не смогла сдержать возгласа. Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я не знала. Каре с удлинением идеально подчеркнуло линию шеи и скулы. Волосы приобрели глубокий шоколадный оттенок с едва заметными бликами, словно в них запуталось солнце. Макияж был почти незаметным, но мои глаза теперь казались огромными и сияющими.

— Это… я? — прошептала я.
— Это — вы, — Марк удовлетворенно кивнул. — Та самая Елена, которая сегодня пойдет покорять мир.

Выйдя из салона, я не поехала домой. Ноги сами понесли меня в торговый центр. В кармане жгла кожу банковская карта. Я зашла в бутик, мимо которого раньше прошла бы, даже не взглянув на витрину.

Продавщица в черном платье-футляре не стала предлагать мне «модели попроще». Она принесла платье из плотного шелка цвета темного изумруда.
В примерочной я долго смотрела на себя. Платье село как вторая кожа. Вырез «лодочка» открывал ключицы, приталенный силуэт подчеркивал тонкую талию, о которой я забыла под бесформенными свитерами Федора. Я выглядела… дорого. И, боже мой, я выглядела молодой. В тридцать пять жизнь не просто не кончалась — она только начинала обретать вкус.

В квартиру в «Отражении» я вернулась за час до назначенного времени. Пашка, игравший на ковре, замер, выронив машинку.
— Мам… ты чё, принцесса? — его глаза округлились. — Ты такая… белая! Ой, нет, красивая!

Аня вышла из кухни и замерла в дверном проеме. Я видела, как в её глазах сначала вспыхнуло удивление, а потом — тихая, глубокая радость.
— Мамочка… — она подошла и осторожно коснулась рукава моего платья. — Какая ты у нас… Ты настоящая королева. Папа бы… — она осеклась.
— Папы здесь нет, Анюта, — я взяла её за руки. — И больше никогда не будет.

Я закончила сборы в полседьмого. Надела лаконичные золотые серьги — единственное, что осталось от моей мамы. Сбрызнула запястья духами, пробник которых мне подарили в салоне. Запах был дерзким, цитрусовым, с глубоким древесным шлейфом.