Развод. Агроном с секретом.

Глава 29

Я стояла перед зеркалом в ванной, кутаясь в белый махровый халат, и слушала тишину квартиры. Дмитрий ушел полчаса назад. Тот поцелуй в гостиной... он всё ещё горел на моих губах, но теперь, в одиночестве, он казался мне ошибкой. Минутной слабостью мужчины, который привык спасать тех, кто попал в беду.

«Он поднялся к себе, в свой идеальный мир, — шептал мой внутренний голос. — А ты осталась здесь. Со своими шрамами, своим прошлым и тремя детьми за стенкой. Опомнись, Лена. Завтра он проснется и поймет, что ты — это просто груз».

Я уже потянулась к выключателю, чтобы погрузить ванную в темноту, когда услышала тихий, едва уловимый звук. Щелчок электронного замка.

Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Первая мысль — Федор! Он нашел нас!
Я выскочила в коридор, сжимая полы халата на груди.

У двери стоял Дмитрий.
Он был без пиджака, ворот белой рубашки расстегнут, волосы слегка растрепаны, словно он постоянно запускал в них пальцы. Он не выглядел как «принц на белом коне», он выглядел как человек, который только что прошел через тяжелый бой и вернулся за единственным, что для него важно.

— Дима? — выдохнула я. — Что-то случилось?
—Случилось... — он сделал шаг ко мне, и я увидела в его глазах такую темную, концентрированную жажду, что у меня перехватило дыхание. — Я поднялся к себе, Лена. Сел в кресло. И понял, что совершил глупость.

— Какую?
— Я оставил тебя один на один с твоими мыслями, — он подошел вплотную. Его запах — кедр и ночной холод — мгновенно заполнил пространство между нами. — Я видел, как ты на меня смотрела, когда я закрывал дверь. Ты думала, что я не вернусь. Что этот поцелуй был просто прощанием.

Я опустила голову, не в силах врать.
— Я… я просто знаю реальность, Дима.
— К черту твою реальность, — он взял моё лицо в ладони, заставляя смотреть на него. — Моя реальность сейчас здесь. В этой комнате. С тобой. И я не уйду, пока ты не поймешь: я хочу тебя не потому, что мне тебя жалко. А потому, что я без тебя задыхаюсь.

Он наклонился и прижался лбом к моему лбу.
— Позволь мне остаться, Лена. Пожалуйста.

В этот момент я поняла, что все мои страхи про «старую кожу» и «лишних детей» — это пыль. Потому что этот мужчина, владелец империи, стоял передо мной и просил разрешения просто быть рядом.

Я накрыла его ладони своими.
— Пойдем, — прошептала я.

Мы вошли в спальню. В комнате горел только торшер...

Его голос — низкий, проникающий в самую глубину позвоночника — разрушил мои оборонительные стены.
Я сейчас,я на минутку,сказала я удаляясь в ванную комнату....

Я вышла в спальню через пару минут. В комнате горел только торшер в углу, бросая длинные тени на стены. Дмитрий сидел на краю кровати. Он уже снял пиджак и часы, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Когда я вошла, он поднял голову.

Я стояла в дверном проеме, кутаясь в пушистый белый халат, затянув пояс так туго, что стало трудно дышать.
— Дети спят, — сказала я, просто чтобы нарушить тишину.
— Я знаю, — он встал и медленно пошел ко мне.

Каждый его шаг отзывался во мне глухим ударом пульса. Он остановился в полуметре. Запах его кожи — смесь кедра, хорошего табака и того самого ночного города — заполнил мои легкие.
— Ты всё еще боишься, — это не был вопрос. Он видел меня насквозь.
— Я не привыкла к этому, Дима. К тому, что меня... ждут. К тому, что я могу быть кем-то, кроме матери или кухарки.

Он протянул руки и положил их мне на плечи. Его пальцы были горячими даже сквозь плотную махровую ткань.
— Лена, посмотри на меня.
Я подняла глаза. В его зрачках отражалось мягкое золото торшера, но за этим светом стояла такая мощь и такая жажда, что у меня перехватило дыхание.
— Ты для меня — не кухарка. И даже не просто мать моих будущих детей, если ты мне это позволишь. Ты — женщина, которую я хочу. Всю. Без остатка.

Он начал медленно развязывать пояс моего халата. Мои руки непроизвольно дернулись, чтобы остановить его, но он перехватил мои запястья, мягко, но решительно отводя их в стороны.
— Не прячься от меня, — прошептал он, склоняясь к моему уху. — Я хочу увидеть ту карту, по которой ты шла все эти годы.

Халат соскользнул с моих плеч, оставшись белым облаком у ног. Я осталась в одной сорочке, чувствуя себя беззащитной, как новорожденный котенок. Я зажмурилась, ожидая того самого момента, когда его взгляд наткнется на мои несовершенства и потухнет.

Дмитрий не стал медлить. Он подхватил меня под бедра и легко перенес на кровать. Я утонула в мягкости простыней. Он навис сверху, опираясь на локти, и начал медленно стягивать сорочку вверх.
— Нет, — выдохнула я, пытаясь прижать ткань к животу. — Дима, там... там некрасиво. После Пашки... кожа не восстановилась.

Он замер. Внимательно посмотрел мне в глаза, а потом, не говоря ни слова, решительно освободил моё тело от последнего препятствия. Сорочка полетела на пол.

Я лежала перед ним, обнаженная, освещенная мягким светом, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Я видела, как его взгляд скользит по моей груди, по талии и задерживается на животе, покрытом сетью тонких белых шрамов — тех самых растяжек.

Дмитрий медленно опустился на колени на край кровати. Он не отвернулся. Он не поморщился.
Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей кожи. Провел вдоль одной из линий, словно прослеживал путь.
— Ты называешь это «некрасивым»? — голос его дрогнул от какого-то странного, почти молитвенного чувства.

Я молчала, боясь дышать.
Он склонился и прижался губами к моему животу. К самому центру этих серебристых нитей.
Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись пальцами в его волосы.
— Это — священная карта твоей жизни, Лена, — прошептал он в мою кожу, и я почувствовала жар его дыхания. — Это следы твоего подвига. Ты дала жизнь трем людям. Ты выстояла там, где другие бы сломались. Для меня каждая эта линия — дороже любого глянцевого совершенства. Это значит, что ты — настоящая. Живая.