Развод. Агроном с секретом.

Глава 30

Курсор на экране ноутбука мерцал в такт моему дыханию — ровно, спокойно, уверенно. Перед глазами плыли таблицы отчетности агрокомплекса «Заря» за октябрь. Прошел всего месяц с того дня, как я официально переступила порог этого управления не как «жена бригадира», а как главный технолог. И этот месяц изменил в структуре хозяйства больше, чем предыдущие десять лет застоя.

Я откинулась на спинку кожаного кресла, чувствуя, как приятная прохлада офисного воздуха успокаивает мысли. На моем столе, рядом с ультратонким ноутбуком, стояла чашка остывшего эспрессо и стопка документов на подпись. Из окна моего кабинета открывался вид на парк сельхозтехники. Там, внизу, под мелким октябрьским дождем, выстроились новые сеялки и глубокорыхлители, пришедшие из города два дня назад. Мужики в новых ярко-синих комбинезонах холдинга суетились вокруг машин, и в их движениях больше не было той ленивой безнадеги, к которой я привыкла.

Я поймала свое отражение в стекле книжного шкафа. Строгий темно-серый жакет, безупречная белая блузка, волосы, уложенные в аккуратную, но мягкую прическу. Я больше не искала в зеркале следы побоев. Я искала там ответы на производственные задачи.

Тихий стук в дверь заставил меня улыбнуться прежде, чем я разрешила войти. Я знала этот ритм.

— Елена Викторовна, не слишком ли вы засиделись? — Дмитрий вошел, прикрыв за собой дверь.
Сегодня он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными до локтей рукавами. За этот месяц он осунулся, на висках, кажется, прибавилось седины, но глаза горели тем азартом, который передавался всем нам.

— Работа не ждет, Дмитрий Андреевич, — я официально склонила голову, но глаза выдавали меня с потрохом. — Мы заканчиваем подготовку почвы на Южном участке. Если погода продержится еще пару дней, мы успеем всё до заморозков.

Дмитрий подошел к столу, оперся ладонями о край, наклоняясь ко мне. От него пахло дождем, свежим ветром и тем самым ароматом, который стал для меня синонимом дома.
— Южный участок подождет два часа. Юристы закончили опись имущества в твоем доме в Заречье. Васильич сказал, что всё упаковано. Тебе нужно поехать и забрать личные вещи. Сегодня.

Внутри что-то екнуло. Старый, подсознательный страх на мгновение поднял голову, но я тут же задавила его.
— Я готова, Дима. Я сама хотела это сделать. Поставить последнюю точку.

Поездка в Заречье на моей белой машине в сопровождении черного внедорожника Дмитрия выглядела как визит иностранной делегации. Октябрьская деревня была серой, промокшей и неуютной. Листья тополей гнилой медью устилали обочины, а в воздухе стоял тяжелый запах дыма от печей и прелой ботвы.

Я вела машину уверенно, объезжая знакомые ямы. Дмитрий сидел рядом, молча глядя на дорогу. Он знал, что сейчас происходит у меня внутри, и не мешал мне проживать этот момент.

Мы остановились у магазина. Мне нужно было забрать ключи у тети Вали — она присматривала за домом, пока юристы решали вопрос с выпиской Федора.
Едва я вышла из машины, как время словно повернулось вспять. У входа в магазин застыли те же бабы в платках. Но стоило им увидеть меня — в дорогом пальто, с прямой спиной, выходящую из-за руля иномарки, — как шепотки, готовые сорваться с их губ, замерли.

— Здравствуй, Лена... Викторовна, — первой подала голос баба Нюра, подобострастно кивнув.
— Здравствуйте, Анна Семеновна, — ответила я ровно, не останавливаясь.

Тетя Валя выбежала мне навстречу, вытирая руки о фартук. В её глазах была искренняя радость и какая-то опаска.
— Леночка! Красавица какая... Совсем городская стала.
Она отвела меня в сторону, понизив голос.
— Ключи вот они, держи. Я там прибрала малость. А Федька-то твой... совсем плох, Лена. Живет у соседа, у Кольки-тракториста, во времянке. Пьет страшно. Всё кричит, что ты вернешься, что Сафронов тебя наиграется и выкинет. Жанка его, Куприянова, даже на порог не пустила, когда он к ней с узлом пришел. Пропадет мужик.

— Он уже пропал, тетя Валя. Давно, — сказала я, забирая ключи. — Спасибо вам за всё. За Зорьку особенно.

Я вернулась в машину. Дмитрий внимательно посмотрел на меня.
— Хочешь, я пойду с тобой в дом?
— Нет. Я должна зайти туда одна. Мне нужно выдохнуть это место из своих легких.

Двор дома Васильевых встретил меня запустением. Сад, который я так старательно обхаживала, зарос сорняками, пожухлыми и черными от влаги. Секция забора, которую Дима когда-то чинил, стояла непоколебимо, но остальной штакетник заметно покосился.

Я провернула ключ в замке. Дверь поддалась со знакомым скрипом.
Внутри пахло пылью и холодом. Пустые комнаты без штор на окнах казались чужими, декорациями к спектаклю, который я смотрела в прошлой жизни. Я прошла на кухню. На полу всё еще была видна трещина в плитке, куда когда-то упала чугунная сковорода.

Я не стала задерживаться. В спальне стояли коробки, собранные людьми Васильича. Самое дорогое. Детские альбомы, мой диплом, пара старых тетрадей с конспектами, мамины сережки. Я не брала мебель, не брала технику. Мне не нужно было ничего, что пахло бы Федором.

Я уже выносила последнюю коробку, когда увидела его.
Он стоял у калитки, вцепившись в прутья забора.
Федор.

Я не видела его месяц, но казалось — прошли годы. Он постарел на десять лет. Лицо обрюзгло, стало землистого цвета, глаза превратились в узкие щели в окружении красных капилляров. Его куртка была засалена, а из-под неё виднелась какая-то драная тельняшка. От него разило перегаром даже на расстоянии пяти метров.

— Явилась... — прохрипел он, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Хозяйка...

Я поставила коробку на капот машины и посмотрела на него. Внутри не шелохнулось ни одной струны. Ни ненависти, ни боли, ни даже брезгливости. Только глубокое, бескрайнее равнодушие.
— Забираю остатки вещей, Федор. Твоя доля в этом доме теперь принадлежит Ане, Маше и Паше. Можешь жить здесь, если хочешь, пока не пропьешь всё окончательно. Юристы оформят документы.