Развод. Агроном с секретом.

Глава 35

Спелая клубника, только что сорванная с грядки, пахла солнцем и мокрой землей. Я сидела на террасе нашего нового дома, подтянув ноги к подбородку, и смотрела, как утренний туман лениво уползает с полей «Зари». Июнь в этом году выдался щедрым: воздух звенел от зноя уже в восемь утра, а запахи цветущего разнотравья были такими густыми, что их, казалось, можно было резать ножом.

Я поднесла ягоду к губам, предвкушая сладкий взрыв на языке, но стоило аромату коснуться моих ноздрей, как мир вокруг предательски качнулся. К горлу подкатила резкая, обжигающая волна тошноты.

Я поспешно отставила тарелку и вцепилась пальцами в плетеный подлокотник кресла, глубоко дыша.
— Просто жара, — прошептала я, закрывая глаза. — Переутомилась. Вчера три часа на солнце проверяла всходы на Южном...

Мне тридцать шесть. У меня трое детей, из которых старшая уже выше меня ростом и всерьез рассуждает о выборе университета. У меня ответственная должность, сотни людей в подчинении и муж, который смотрит на меня так, будто я — центр его личной вселенной. У меня просто не может быть «этого». Только не сейчас, когда жизнь наконец-то стала ровной и предсказуемой.

Внизу, на лужайке, послышался звонкий смех и глухой удар мяча.
— Папа,папа, выше! Пасуй выше! — орал пятилетний Пашка.
Держи,держи, я — твой суровый тренер! — донесся басовитый, смеющийся голос моего мужа. — Беги, механик, а то гол засчитаю!

Я приоткрыла один глаз. Дмитрий, в одних шортах, босиком на траве, выглядел как языческое божество — мощный, загорелый, с играющими под кожей мускулами. Пашка носился вокруг него маленьким вихрем, и в каждом его движении сквозила та уверенность, которую год назад в него по капле вливал этот мужчина.

Глядя на них, я почувствовала, как тошнота отступает, сменяясь тягучей, липкой тревогой.

Рабочий день в офисе прошел как в тумане. Я просматривала графики обслуживания комбайнов, подписывала счета на запчасти, отвечала на звонки поставщиков, но мой мозг работал в автономном режиме. Настоящая я застряла в том моменте на террасе.

В обеденный перерыв я не пошла в столовую. Вместо этого я села в свою машину и поехала в аптеку на окраине района. Мне казалось, что если я зайду в центральную, все тут же узнают мой секрет. «Смотрите, Васильева... то есть Сафронова, четвертого ждет. В тридцать шесть-то лет. Совсем с ума сошла».

Я купила тест, спрятала его на дно сумки и вернулась в кабинет. Дверь заперла на ключ.
Руки дрожали так, что я едва попала в нужные пазы.

Две полоски вспыхнули мгновенно. Яркие, дерзкие, беспощадные.

Я опустилась на закрытую крышку унитаза, чувствуя, как холодный пот прошибает спину. В голове, перекрывая шум крови, зазвучал голос из прошлого. Хриплый, прокуренный, злой голос Федора.
«Опять пузо? Опять кормить лишний рот? Ты специально это делаешь, Ленка, чтобы на работу не выходить? Чтобы на моей шее сидеть и соки сосать?! Избавиться надо, пока не поздно, мне еще один спиногрыз не нужен!»

Я непроизвольно сжалась, закрывая живот руками, хотя Федор был далеко — раздавленный, спившийся, лишенный всякой власти. Но тело помнило. Тело помнило беременность как период абсолютной уязвимости. Как время, когда тебя можно безнаказанно попрекать каждым куском хлеба.

Как я скажу об этом Диме?
Ему тридцать один. Он в самом расцвете. У него огромный холдинг, амбиции, планы по расширению. Я и так пришла в его жизнь не одна — я привела с собой троих детей, свои травмы и свои страхи. Он принял нас всех, он окружил нас роскошью и заботой. Но четвертый ребенок... Общий ребенок. Это ведь изменит всё. Я снова стану «непрофильным активом». Снова выпаду из обоймы.

Я спрятала тест в самый дальний карман сумки, застегнула его на все молнии.
«Вечером. Я скажу ему вечером. Если наберусь смелости».

Вечер опустился на наш сад мягко, окрашивая небо в розовые и персиковые тона. Дети уехали с тетей Валей на озеро — она забирала их на ночевку раз в неделю, давая нам с Димой «время для двоих».

Я сидела на садовых качелях, завернувшись в легкий плед, хотя вечер был теплым. В кармане платья лежал пластмассовый жезл, который казался мне тяжелее, чем весь парк сельхозтехники «Зари».

Когда черный джип зашуршал гравием на подъездной дорожке, я вздрогнула. Дверь захлопнулась, и через минуту я услышала его шаги — уверенные, быстрые. Дмитрий нашел меня в глубине сада.

— Вот ты где, — он подошел сзади, положил руки мне на плечи и прижался губами к макушке. — В доме тишина, я уж подумал, вы все в партизаны подались.
— Тетя Валя их забрала. Дима...

Он почувствовал моё напряжение. Он всегда чувствовал его — за полтора года он научился различать малейшие оттенки моего настроения. Дмитрий обошел качели и сел рядом, заглядывая мне в лицо.
— Лена? Что случилось? На Южном участке проблемы? Семена не взошли? Или кто-то из уволенных бригадиров опять ошивается у забора?

Его голос мгновенно стал жестким. Он всё еще был моим щитом, готовым в любой момент отразить атаку.
— Нет, с «Зарей» всё в порядке, — я сглотнула. — Проблемы... со мной.
— Заболела? — он приложил ладонь к моему лбу. — Температура?
— Дима, я... кажется, я подведу холдинг. Мне придется уйти в декрет. Через семь месяцев.

Я замолчала, боясь поднять глаза. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Я ждала чего угодно: тяжелого вздоха, вопроса «как же так вышло?», растерянности.

Я медленно достала из кармана тест и положила его на широкую ладонь Дмитрия.

Секунды потянулись, как густая смола. Слышно было, как в траве стрекочут цикады. Дмитрий смотрел на две розовые полоски так долго, что я успела придумать себе сотню сценариев нашего расставания.

И вдруг он издал странный звук — что-то среднее между смехом и всхлипом.
— Ты серьезно? — его голос сорвался, стал непривычно высоким. — Лена?

Я подняла на него глаза, полные слез.
— Прости, Дима. Мне тридцать шесть, я не знаю, как это... Я понимаю, что это не вовремя, у нас запуск нового элеватора, .. Если ты не готов...