Развод. Анатомия предательства

Глава 1. Трещина

Ритмичное пиканье кардиомонитора врезалось в моё сознание, пока я пыталась сфокусировать взгляд на экране компьютера. Тридцать шестой час дежурства. Мои пальцы скользили по клавиатуре, заполняя электронную карту последнего пациента. Бесконечные строчки уже сливались перед глазами в одну сплошную широкую, серую полосу. Два инфаркта за сутки. Одна клиническая смерть. Пять консультаций из приемного. Небесная канцелярия будто решила свести статистику к идеальному среднему по отделению, и в результате вместо размеренного дежурства получилось цунами.

— Доктор Громова, пациент в третьей палате снова просит обезболивающее, — голос Лены, нашей медсестры, выдернул меня из полудрёмы.

Я взглянула на часы — 08:17. Сорок три минуты до конца смены. Сорок три бесконечные минуты. Желудок сжался в спазме, к горлу подкатила тошнота. За сутки я успела выпить только один стаканчик больничного кофе, больше похожего на тёплую воду с привкусом старых тапочек, и съесть половину засохшего бутерброда с сомнительной колбасой.

— Сейчас подойду, — кивнула я, сохраняя отчёт и с трудом поднимаясь из-за стола. — Как там новенький в пятой? Жив ещё?

— Стабилен. Жалуется на боли за грудиной при движении, но ЭКГ без отрицательной динамики, — Лена устало прислонилась к дверному косяку.

Я направилась в палаты. Сначала третья, потом проверить пятую, и только после этого можно завершить писанину и сдавать дежурство Виталию Павловичу. Перед глазами плавали чёрные точки, но я шла по коридору с прямой спиной. "Доктор всегда должен выглядеть спокойным" — одно из первых правил, которое вдолбили в нас ещё в интернатуре.

В третьей палате лежал семидесятилетний Степан Аркадьевич, поступивший вчера с инфарктом задней стенки. Стандартное введение тромболитиков прошло успешно, но болевой синдром был ярко выражен.

— Степан Аркадьевич, как себя чувствуете? — спросила я, подходя к его кровати.

— Дочка, умираю, — простонал он, сжимая уголок одеяла пожелтевшими от никотина пальцами. — Сердце жжёт и давит, как будто трактор на груди.

Я проверила его ЭКГ на мониторе — без отрицательной динамики, но естественно, что болит. Инфаркт не зря называют маленькой смертью.

— Сейчас станет легче, — сказала я, делая отметку в карте и кивая Лене, чтобы вводила назначенный анальгетик. — На шкале от одного до десяти, насколько сильная боль?

— Все десять, дочка. Как тебя зовут-то? А то кричу "доктор", а толком и не знаю.

— Мария Андреевна, — улыбнулась я, автоматически поправляя капельницу.

— У моего сына жена тоже Мария, — его глаза чуть прояснились, когда лекарство начало действовать. — Хорошая девка, работящая. Не то что эти современные...

Я кивала, слушая его вполуха, пока проверяла давление и пульс. Всегда удивлялась, как быстро пациенты, особенно пожилые, начинают воспринимать тебя почти как родственника. Наверное, в этом есть что-то глубоко архаичное — доверять свою жизнь другому человеку и в благодарность пытаться установить с ним связь.

— …а муж-то твой где работает? — вдруг услышала я окончание фразы.

— Дизайнер интерьеров, своя мастерская, — ответила я автоматически.

— О, начальник значит! — оживился Степан Аркадьевич. — Повезло тебе, дочка. Хотя такой красивой грех не повезти.

Я улыбнулась, не разрушая его иллюзий. Если бы он знал, сколько раз я подрабатывала на двух, а то и трёх работах, чтобы Валентин мог развивать свой бизнес. Сколько ночных дежурств взяла, чтобы оплатить первый и последний взнос за аренду его мастерской. Сколько подарков от меня заказчики Валентина получили, чтобы появились первые положительные отзывы. Моя зарплата кардиолога долгое время была единственным стабильным источником дохода в семье.

Но сейчас всё изменилось. Мастерская Валентина процветала, а наша семья наконец-то позволила себе приобрести подержанную "Тойоту" для меня и поменять старый диван в гостиной на новый, удобный.

— Вы правы, мне повезло, — сказала я вслух. — Через час медсестра снова проверит ваше состояние. Если боль усилится, сразу жмите кнопку вызова.

Новенький в пятой тоже был стабилен. Молодой парень, двадцать восемь лет, с подозрением на миокардит после гриппа. Симптоматика классическая: лихорадка, слабость, боли в груди. Сказал, что ему уже легче, но я всё равно отправила его анализы на дополнительную проверку. Слишком много случаев дилатационной кардиомиопатии после, казалось бы, безобидных вирусных инфекций.

К тому моменту, как я закончила с пациентами и документацией, было уже 09:03, и Виталий Павлович нетерпеливо ждал в ординаторской.

— Громова, ты опять засиделась, — проворчал он, принимая у меня папки с историями болезней.

— Прости, Виталий, — вздохнула я. — Степан Аркадьевич из третьей снова жаловался на боли.

— Всё с ним ясно, обычное постинфарктное состояние. Дуй домой, на тебе лица нет.

Я кивнула, почувствовав, как усталость наваливается всей тяжестью. Тридцать шесть часов без нормального сна и еды. В мои тридцать три ещё можно было такое выдержать, но восстановление занимало всё больше времени.

Мысли о доме обрушились на меня, когда я вышла за пределы больничного комплекса. Надо забрать лекарства для бабушки Вали из аптеки — назначенные лечащим врачом аблетки закончились два дня назад, а она сама не дойдёт с её больными ногами. Нужно купить молоко и хлеб. Егор, наверное, уже в школе. Валя обещал отвезти его, несмотря на утреннюю встречу с заказчиком. И ещё позвонить в ЖЭК насчёт протечки в ванной — вчера муж снова жаловался, что не успевает решить все бытовые вопросы.