Развод. Анатомия предательства

Глава 2. В глаза и вслух

Я проснулась от звука захлопнувшейся входной двери. Часы показывали 18:30 — проспала почти шесть часов вместо запланированных трёх. Голова была тяжелой, будто наполненной свинцом, а во рту пересохло.

— Маша? — голос Валентина раздался из прихожей. — Ты дома?

Отвечать не хотелось. Хотелось натянуть одеяло на голову и проспать ещё сутки, а лучше — неделю. Проснуться и обнаружить, что всё это было лишь дурным сном. Что нет никакой женщины из соседнего подъезда. Что мой муж, с которым мы прожили девять лет, не целует украдкой другую, пока я спасаю чьи-то жизни на бесконечном дежурстве.

— Маша? — его шаги приближались к спальне.

Я села на кровати и включила ночник. Странное оцепенение охватило меня. Я чувствовала себя актрисой в пьесе, где все уже знают финал, кроме главной героини. Может быть, соседи давно всё видели и обсуждали? Может, кто-то из общих знакомых уже шептался за моей спиной? От этих мыслей к горлу подкатила тошнота.

Дверь открылась, и Валентин вошёл в спальню. Мой муж. Отец моего ребёнка. Человек, с которым я планировала состариться. Он выглядел уставшим — морщинки вокруг глаз, которые я всегда находила такими обаятельными, сейчас казались глубже обычного. Он держал в руках коробку конфет — мои любимые трюфели из кондитерской на углу.

— Привет, — он улыбнулся неуверенно. — Я получил твоё сообщение. Что случилось?

Я смотрела на него и не узнавала. Знакомое до последней чёрточки лицо вдруг стало лицом незнакомца. Человека, способного на предательство. На двойную жизнь. На ложь.

— Я видела тебя сегодня утром, — сказала я спокойно. — У детской площадки. С женщиной и ребёнком.

Его улыбка дрогнула, но не исчезла. Вместо этого она стала какой-то механической, застывшей.

— А, это… — начал он, и я услышала, как в его голове прокручиваются возможные оправдания. — Это Кира, она клиентка мастерской. Мы делали проект её квартиры в прошлом году, и она…

— Не надо, — я подняла руку, останавливая поток его слов. — Не оскорбляй меня ложью, хватит. Я видела, как ты её обнимал. Как целовал. Это были вовсе не деловые объятия.

Он замолчал. Медленно опустил коробку конфет на прикроватную тумбочку и сел на край кровати. Не рядом со мной — на самый край, сохраняя дистанцию.

— Как давно? — спросила я, глядя не на него, а на нашу семейную фотографию на стене. Егор улыбается, демонстрируя отсутствие передних молочных зубов. Муж обнимает меня за плечи. Я счастливо смеюсь, откинув голову назад. Это было два года назад, в парке аттракционов.

Валентин вздохнул.

— Два года, — он сказал это так тихо, что я едва расслышала.

Два года. Я прикрыла глаза, чувствуя, как к ним подступают слёзы. Нет, я не буду плакать. Только не сейчас.

— Она живёт в соседнем подъезде, — это был не вопрос, а утверждение.

— Да. Кира переехала сюда… после того, как мы познакомились. Это было случайное совпадение. Квартира освободилась, а район хороший, близко к…

— К тебе, — закончила я за него. — Близко к тебе.

Он кивнул, не глядя на меня.

— У неё есть ребёнок, — продолжила я. — Мальчик? Девочка?

— Мальчик. Миша. Ему семь.

Почти ровесник нашего Егора. Могли ли они его зачать до того, как решили окончательно сойтись?

— Это твой ребёнок? — выдавила я.

— Нет! — он даже вздрогнул. — Нет, конечно. Он от предыдущего брака Киры.

Я закрыла глаза. Хоть что-то. Хоть какая-то крошечная милость судьбы.

— Ты любишь её? — это был самый страшный вопрос. Тот, от ответа на который зависело всё.

Валентин долго молчал. Я слышала его дыхание, чувствовала запах его одеколона — того самого, что подарила ему на прошлый день рождения.

— Да, — наконец сказал он. — Я люблю её, Маша.

И в этот момент что-то внутри меня окончательно надломилось. Всё это время, где-то в глубине души, я надеялась на банальный, пошлый ответ. На "это ничего не значит, просто интрижка", на "я запутался, но люблю только тебя". Я бы простила, я бы попыталась забыть, я бы боролась за наш брак. Но его тихое, твёрдое "да" захлопнуло эту дверь с оглушительным звуком.

— Почему? — этот вопрос вырвался сам собой. — Почему ты не ушёл к ней, если любишь?

Он пожал плечами, и этот обыденный жест в такой момент показался мне верхом цинизма.

— Сначала было сложно. Ты работала круглыми сутками, Егор только пошёл в школу, твоя бабушка болела. Я не хотел всё усложнять, думал, может, пройдёт. Потом… я просто не знал, как сказать. Откладывал разговор день за днём.

"Пока я сама всё не увидела," — мысленно закончила я. Вот оно что. Не любовь ко мне, не забота о сыне — просто трусость и удобство. Было удобно иметь надёжный тыл в лице жены-врача и захватывающий роман с эффектной любовницей. Две жизни по цене одной.

— А как же Егор? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. — Ты думал о сыне, когда заводил свой роман?

— Я всегда думаю о сыне! — в его голосе наконец прорезались эмоции. — Я люблю его больше всего на свете!