Развод. Беременна от подонка

2. Надоевшая привычка (Вардан)

Я взял Марту в жены, когда ей было восемнадцать. Неопытная девочка, которая не была с парнем. Девственная недотрога в нежном белом платье и с такой же невесомой белой фатой на голове — символом невинности.

Может, это и не очень романтично. Но я заприметил ее на улице. Остановился на светофоре, чтобы дождаться зеленого. И поехать дальше. Но вместо этого — увидел простую девчонку с пакетом из супермаркета. И напрочь забыл, куда собирался.

Машина заглохла. Мне начали сигналить сзади. Что-то там орали. Но я, как под гипнозом, смотрел на нее. На эту натуральную красотку. Как она переходит передо мной дорогу. Ни грамма косметики. Простенькая одежда. Летний сарафан развевался на ветру — обнажая стройные ножки выше колен.

Я по уши влюбился в эту походку. В эти хозяйственные руки, которые так крепко обнимали гору продуктов вроде молока, хлеба, овощей и зелени. Я положил на планы. И просто начал катиться за этой девочкой. Плестись, смотря на ее попу. На ее длинные русые волосы. На низ сарафана, который то и дело задирал теплый июльский ветерок.

И когда я увидел, куда она зашла — уже не смог забыть этот подъезд. На следующий день я приехал к ней. Припарковался возле дома. И тупо ждал, пока она выйдет.

Не имел понятия, на каком этаже и в какой квартире живет эта кукла. Сколько ей лет. Как зовут. И ее ли это в принципе дом. Может, она бабушку пришла проведать, а я теперь торчу тут как придурок. Я просто хотел ее опять увидеть.

— Привет, малышка, — опустил я стекло. И лихо подмигнул. — Хочешь прокатиться?

Мне было двадцать шесть. Я был уже опытный, не раз подстреленный волк. Успел по глупости жениться. Развестись. Жениться снова… После второго развода я решил, что больше никогда не пущу слюни на наглых. Борзых. Горячих. Сексапильных. Безумно проблемных сук, которые хороши лишь в одном — в постели.

Я хотел попробовать то, чего у меня никогда еще не было. Вкусный обед, приготовленный супругой. Свежую рубашку, которую любя погладили для мужа. Чистоту и порядок в доме, пока я зарабатываю деньги.

Супружескую верность, в конце концов. Потому что, если баба прыгает на тебя, как дикая кошка, то с большой вероятностью она сделает то же с другим. Пока ты не видишь. Поэтому, когда она мне отказала…

— Спасибо, но нет, — выдала девчонка. И прошла мимо меня, как мимо прокаженного. — Я не сажусь в машины к незнакомцам. И лучше вам сюда не приезжать. А то я расскажу своему парню.

Парня у нее, конечно же, не было. Но в тот день она не села ко мне в машину. Марта отшила меня, ни секунды не сомневаясь, что это правильный поступок. Избегать таких, как я.

И моя будущая жена была на сто процентов права. Я не такой, как она. Я наглый и борзый. Я властный. Могу быть несносным, как сволочь. Но я любил ее.

Любил все эти годы. Любил ее борщи. Любил надевать рубашки, которые она выстирала и выгладила специально для меня. Любил, когда она готовила мне утром кофе. Любил смотреть, как она спит. Как ее губы улыбаются во сне. Всегда было интересно знать, что она видит. Есть ли в этих снах я.

Я любил наших детей. Любил. Люблю. Всегда буду любить Ильяса и Леона. Наших красивых сильных пацанов. Два алмаза, которые подарила мне Марта. За все это время, пока мы жили вместе. Я не обижал ее. Не унижал. Я ценил ее за то, что она мне давала.

Но в какой-то момент ты просто чувствуешь, как старое больше не радует. Ты ощущаешь, как борщи приелись. Начинаешь слышать, как во сне она произносит имена детей. Но никогда — твое. С годами Марта превратилась в курицу-наседку.

Я снова и снова вспоминал эту картинку. Как она пересекает дорогу с пакетом жратвы наперевес. В двадцать шесть меня это вставляло. Я хотел послушную покладистую жену, которая накормит, постирает. Родит и воспитает мне детей.

Но теперь, когда мне сорок четыре. Когда я могу позволить себе любую женщину. Являюсь успешным бизнесменом. Мне принадлежит угольная шахта и сталелитейный завод.

Когда наши дети уже выросли. Одному сыну — семнадцать. Он скоро выпорхнет из гнезда и сам обзаведется семьей. Второму — четырнадцать. Он уже сможет принять факт, что папа решил попробовать что-то другое. Пожить не только для семьи. Но и для себя. Наконец вернуться к истокам и опять вкусить перчинку.

Острую бабу, от которой жжет внутри. От которой задыхаешься. Которая пьянит. Пускай она не варит жрать, не убирает, не стирает. О детях даже говорить не станет. Но на нее встает. На нее тупо встает после всех этих лет надоевшей привычки. У меня стоит на Фаину.

И я никогда не пожалею, что сделал это. Что изменил. Оно стоило того, сколько бы ни возвращался обратно. Чтобы снова обдумать. Я хотел. Я получил. Я взял свое. И сделал бы точно так же, если бы вернулся в тот день, когда мы только встретились. С моей рыжей бестией по имени Фаина Эдельман.