Развод. Беременна от подонка

4. Мы разводимся (Вардан)

— Почему такой зажатый? Что-то не так?

Мы встретились с Фаиной после работы. Я заехал к ней на квартиру и пытался вести себя как обычно. Но мои глаза выдавали меня с лихвой. Из головы не выходило то, что случилось ранее. Было жалко Марту.

— Не стоило ей приезжать так рано, — пробормотал уже в который раз и сам себе кивнул головой. — Не стоило. Так бы и дальше ничего не знала.

Фая вышла ко мне в коротком халатике. Держа в руках два мартини. Один — для себя. Другой — протягивала мне. Но пить не хотелось.

— Я думала, жена тебе давно безразлична, — сказала она и погладила меня в зоне паха.

Я посмотрел на нее. На это соблазнительное декольте. Ее красиво вьющиеся рыжие волосы, так ладно лежащие на плечах. На эти длинные стройные ножки, смотрящие на меня из-под красного атласа. Я сглотнул, словно завидуя самому себе.

Но внутри что-то предательски ныло. Я чувствовал вину. Пускай не признавал это открыто. Но это было. Глубоко внутри я не хотел, чтобы она ревела. Чтобы посыпала голову пеплом и страдала от того, что наш брак себя изжил. Хотя это правда. Горькая для Марты. Но правда. И все же…

— Я тоже так думал, — ответил я и поставил мартини на барную стойку. — Съезжу домой и проверю, как она там. Не наделала ли глупостей. А то ведь эти бабы. Сама прекрасно знаешь.

— На ее месте я бы перерезала тебе горло, — ухмыльнулась Фаина и многозначительно вздернула брови.

Она подошла ко мне, постукивая стальными набойками по мрамору. Встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Да не просто поцеловала — присосалась, словно пиявка. А когда я попытался отстраниться — впилась зубами в живое тело. Не отпускала ни на миллиметр. Сжимала челюсти, подобно волкодаву на шее у добычи.

— Ах ты ж дрянь! — рыкнул я, когда с усилием оторвал эту хищную лису от лица. Во рту смешивались кровь и слюна от сексуального влечения. — Кусаться надумала?! Кусаешься?! Крови захотелось?!

Я хотел ее обнять за плечи, но чертовка ловко уворачивалась и сдавала назад, как будто заманивая в спальню.

— Ты меня не получишь. Даже не пытайся. Я тебе не подвластна. Я люблю свободу. Я никогда и никому не принадлежала. Так что хочешь ехать к ней — вали. Давай. Чего же ты ждешь, Рахманов? Давай.

Я ухватил ее за волосы. Намотал их на руку. Задрал ее голову, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза еще разок. Перед тем как поехать домой. К женщине, которая никогда не была такой. Никогда не говорила "нет". Никогда не выделывалась, не набивала себе цену, не дразнила, не кусалась.

Марта была именно такой, какой я хотел видеть свою супругу. Спокойной и искренней. Без задних мыслей. Не умеющей врать и соблазнять. Чьи руки привыкли к труду, домашним хлопотам. А не тянулись к пряжке мужского ремня.

Я хотел жениться на девушке, которая не знает, как приготовить "Голубую лагуну". Но зато умеет сделать так, чтобы ты навечно полюбил ее домашние хинкали.

Вот только жизнь коварна. Вместо того, чтобы довольствоваться тем, чего сам же хотел — я целую окровавленные губы бешеной львицы. Сумасшедшей, ураганной девки, которая манит своими огненными волосами. Которая как будто рождена для жаркой ночи и целого дня предвкушений — чтобы настал снова вечер, и я почувствовал, как она царапает мне спину когтями.

— Ты чокнутая баба, — хрипел я, зарываясь носом в ее пахнущие страстью локоны. — Чокнутая. Сумасшедшая баба. Совсем без тормозов.

Мои губы скользили по горячей коже. Она расстегивала пуговицы моей рубашки. Сдирала ее с меня, как шкуру. Не дожидаясь моего решения. Фая сама принимала решения. Хоть я ей этого не позволял. Я никому не позволял этого делать — решать за меня. Но она нарушала правила. Всегда была в штрафниках.

А я считал своим священным долгом наказывать ее за каждый такой раз. Когда она не слушает, а делает. Вместо того чтобы дать мне уехать домой, она снимает халат. Обнажает свое классное тело. Всю эту упругость, сладко пахнущий сад с запретными плодами.

Я не хотел так уже целую вечность. В последний раз я чувствовала такой напор, когда мне было двадцать пять. Когда вся жизнь была впереди. И я ощущал, как вот-вот поставлю раком целый мир. Именно тогда я был по-настоящему счастлив.

Не потом — когда Марта окружила меня мамкиной лаской и заботой. И даже не потом, когда родился Леон — и я погряз во всех этих подгузниках по всему дому, колясках в багажнике. Семейных поездках в зоопарк и бесконечных очередях в детских поликлиниках.

И уж тем более не тогда, когда родился Ильяс. Их стало двое. И я подумал, что молодость закончилась. Именно это и есть теперь моя жизнь — хлопоты с детьми, привычная домашняя стряпня и послушная, всегда подвластная мне жена, с которой скучно в постели, будто спишь с бревном.

Только с Фаиной я почувствовал, что снова могу быть молодым. Что снова могу хотеть, как в двадцать. Могу забыть о памперсах, колясках, пельменях ручной лепки и семейных праздниках. Мог просто оторваться по полной. Как в последний раз в этой долбаной жизни…

Домой я приехал поздно. Теперь не было смысла придумывать причину — почему меня так долго нет, чем конкретно я занят в этот вечер, когда освобожусь и не мог ли я по пути из офиса заехать в супермаркет, чтобы купить какой-то там особенный чай, который продается только в этом магазине — совсем не по пути из Фаиной квартиры.

Теперь она все знала. Да, мне было ее жалко. Но дышалось куда легче, чем раньше. Ведь Марта — мудрая женщина. И через пару деньков, отрыдавшись в подушку, взвесив все за и против… Она поймет, что это просто новая глава в наших отношениях. Я не гуляю — просто сделал свою жизнь разнообразной.

"Ужин в холодильнике, — было написано на конверте, который ждал меня на кухонной столешнице. — Большая красная кастрюля".

Поднявшись на второй этаж, я приоткрыл дверь спальни. Внутри было темно. Я посветил телефоном и увидел, что Марта спит на своей стороне кровати. Сменила простыни. И выложила на границе между нашими половинами что-то вроде барьера из подушек. Чтобы я не смог к ней прикоснуться.