Развод. Беременна от подонка

9. Буду счастливой (Марта)

У моих детей три года разница. Леону практически восемнадцать. А Ильясу — только недавно исполнилось четырнадцать. Я их обоих люблю. И делаю это одинаково. Как они меня любят, так и я их. Несмотря на то, что старший сын похож на отца, а младший — больше на меня.

Родственники часто говорят, что Илюша — мамин сынуля. Он скромнее, добрее, честнее. Всегда предложит помощь, если видит пожилую соседку с тяжелыми пакетами в руках. В школе его очень любят учителя.

Хоть я и не могу сказать, что Ильяс особо талантлив в учебе. Или спорте. Он многое пробовал — футбол, баскетбол, карате, легкая атлетика и даже бальные танцы. Но больше всего ему понравилось заниматься картингом. Сейчас он ездит на автодром каждые выходные. Там они с ребятами по полдня ковыряются в своих маленьких приземистых машинках.

Илюша гордо называет их болидами. А конкретно свой — собранный из разных запчастей, которые он нашел практически на свалке — Зеленый жук. Иногда он говорил сокращенно — «жук». Иногда — «зеленый». Но чаще всего я слышала, как он с упоением рассказывал, как что-то улучшил в своем «Зеленом жуке» на этих выходных. И смог проехать круг на долю секунды быстрее.

Не уверена, что все те улучшения хоть как-то влияли на скорость моего доморощенного гонщика. Но картинг очень вдохновлял Ильяса. И я была рада, что он нашел себе занятие по душе. Не спешил так быстро взрослеть, как Леон. Который вечно думал только о двух вещах — как закадрить девчонок и где найти на это деньги. Старший у нас еще тот понторез.

— Привет, солнце, — встретила я сына в прихожей. — Выглядишь каким-то расстроенным. Что-то случилось?

— Да так… — пожал он плечами. — Ерунда.

Я понимала, что что-то произошло. Иначе бы мой сын улыбался. Тараторил бы без остановки о том, как они уделали другую команду или просто опережали друг друга на бешеном, бурлящем страстями круге адреналина. Но вместо этого Ильяс положил свой шлем на подоконник, стащил с себя гоночный комбинезон. Отнес его в кладовку и засунул в корзину с грязным бельем.

— Ну что стряслось?

Я приглаживала его влажные от пота волосы на макушке. Красивые золотистые кудряшки. Волос мягкий, нежный, но такой красивый, уникальный блонд. Да еще и вьется. Пошел в моего папу этим. Хоть они никогда и не виделись — папа умер, когда мне было, как сейчас Ильясу. Но я уверена, что дедушка был бы рад познакомиться с таким замечательным внуком.

— Какой-то голимый день сегодня вышел, — ответил сын непривычно грубо. — Я запорол кучу раз. Проехал хуже всех. А потом…

Он тяжело вздохнул и отвел глаза. Я чувствовала, как его голос начал дрожать.

— Что потом? Ты вылетел с трассы? — Он молча кивнул. — Не ушибся? — Гладила его по лбу. Щупала шею, искала на голове шишки. Но в итоге лишь нашла какой-то странный синяк на руке. — Что это такое?

— Где?

Я показала в зеркале обширную зону кровоизлияния под кожей. Задрала мокрую футболку и увидела такое же на спине.

— Откуда это все?

— Честно, мам. Не знаю. Само как-то.

— Ты не падал? Ты точно не ушибся, когда вылетел?

— Я — нет, — ответил он. — Но Жук…

Ильяс вырвался из моих объятий и вполсилы ударил кулаком по стене.

— Почему психуешь?

— Я разбил его, мам. Вообще размазал, как новичок.

— Иля, главное, что ты живой и невредим. Почти…

— Я разбил его, как ты не понимаешь? Мой карт разнесло по всей трассе.

— Ты с кем-то столкнулся?

— Нет, — мотал он головой и раздражался от каждого нового слова. — В том и проблема, что я тупо вылетел. Как будто вырубило за рулем.

— Может, ты плохо спал?

— Да нет. Я сплю по девять-десять часов. И все равно не могу выспаться. Постоянно уставший. Как будто вообще не сплю. Мне тяжело на физкультуре. На прошлой неделе провалил нормативы за четверть. А сегодня — вот. Во время заезда будто вырубило на секунду. В глазах потемнело. А когда пришел в себя — от машины остался только мотор. И одно колесо.

— Может, мне поговорить с вашим тренером?

— Зачем?

— Ну как зачем? Чтобы он не заставлял тебя ездить, когда ты себя плохо чувствуешь.

— Мам. Как ты не понимаешь? Картодром — это моя жизнь. А сегодня я не смог вписаться в поворот, просто потому что… Не знаю… Не смог.

— Может, тебя врачу нужно показать?

— Я просто устал, мам, — ответил Ильяс. — Просто тупая усталость. Наверное, лягу сегодня раньше. А завтра подумаю, с чего начать. Как мне заново собрать Зеленого жука.

— Может, мне отца попросить?

— Ты думаешь, он будет мне помогать? — посмотрел Ильяс со скепсисом. — Он просто скажет, что я занимаюсь ерундой. И купит мне какую-то голимую тачку. Которую собрал кто-то специально на продажу.

— Но разве это плохо? Может, она не будет так ломаться, как твой Жук?

— Мой Жук не сломался! — вспылил Ильяс. И я начала нервничать от этого разговора. — Извини, мам. Я не хотел, — расстроился сын еще больше. — Прости, что накричал. Но я хочу, чтобы вы с папой понимали — Зеленый жук — это не просто карт. В нем моя душа. И я его люблю, как живого. Просто мне надо поспать.

У Ильяса неожиданно пошла кровь из носа.

— Иля, у тебя кровь!

— Где?

Я захватила сына, усадила на диван. Померила давление тонометром.

— Странно. Давление такое низкое. И разница большая между верхом и низом. Тебе правда нужно отдохнуть.

Я отвела Ильяса в его спальню. Приоткрыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Уложила сына на кровать. Села рядом. И снова ощутила ту самую тревогу. Когда кажется, что происходит что-то плохое. А ты не замечаешь это вовремя. Ничего не делаешь. Надеешься, что все само пройдет.

— Я слышал, как ты плакала ночью, — сказал он тихо. Пока я гладила его по голове. И смотрела, как ресницы сына то опускаются, то снова поднимаются. — Почему ты плакала? Вы поссорились с папой?

Я набрала в легкие воздуха. Пыталась найти приемлемое объяснение тому, что происходит между мной и Варданом. Наступал момент, которого я ужасно боялась. Точка, когда нужно как-то объяснить сыновьям, что отношения их родителей дали трещину. Или… просто сделать вид, что все хорошо. И ничего плохого не случилось.