Развод. Беременна от подонка

10. Перед бурей (Марта)

Я тщетно пыталась убедить себя, что смогу это принять. Его измену. Это унижение. Удел хорошей девушки, на которой женятся. Но спят в итоге со стервозными суками вроде Фаины.

Я повторяла себе, что оно того стоит. Сыновья не должны страдать из-за моих хотелок. А тем более — наш самый младший, еще даже не родившийся. Даже не выношенный мною…

Но чем больше я это проговаривала в голове, тем глубже задумывалась над смыслом. Ради чего я это делаю? Ради чего зажимаю свои чувства? Ради чего обманываюсь? Ради чего я добровольно кладу на плаху собственную голову? Ради чего?

Чтобы спасти семью? Какую именно семью? Которая держится, как оказалось, исключительно на его привычке и моей жертвенности? Чтобы дети были счастливы? Будут ли они счастливы, если слышат мой плач по ночам и видят мои слезы?

Как я смогу выносить этого малыша, если слова Вардана ранят, словно нож? Он будто режет по живому. Этот клинок нелюбви проходит через сердце — проникает ниже. Убивая жизнь в моей утробе.

Я не могла теперь отделаться от ощущения тревоги. Она снова нарастала. С новой силой будоражила кровь. Я прикладывала руку к животу и чувствовала, как что-то гложет внутри. Пугающая тянущая боль. Именно то, о чем предостерегала Лена.

Мой врач мне говорила, что, если эти спазмы не прекратятся, у меня случится выкидыш. Ребенок не выживет. Я его потеряю. Наш малыш погибнет. Мой родной малыш умрет. Я не могла такого допустить. Иначе буду ненавидеть себя остаток дней.

Он этого не заслужил. Такого отца. Такой смерти. Такой жизни. Я понимала, что выбора нет. Одно дело сказать пациентке, мол, просто потерпите. Муж изменится. Станет лучше.

И совсем другое — сделать себя абсолютно зависимой. Дожидаться дня, когда он посчитает нужным отпустить меня. Решит, что уже хватит. Ведь я выполнила свою задачу. Моя работа матери и домработницы закончилась.

— Марта, приведи себя в порядок, — сказал холодно Вардан. — Сейчас приедет Леон. Причем с друзьями. Не забывай, что у нашего сына день рождения.

— Я об этом не забыла. Но ты бы мог вспомнить, что у нас еще один сын есть. Спросить, как у него дела. Как он себя чувствует.

— А что такое?

— Ильясу нездоровится. И я не знаю, что это. Думаю, что нужно отвезти его в больницу.

— Зачем? — не понял Рахманов. — Наверное, опять в игрушки резался по сетке ночью. Не высыпается. Потом носом клюет на уроках. Ничего особенного.

— Вардан, это не просто недосып! Я беспокоюсь за него!

— Почему ты постоянно о чем-то беспокоишься? В этом твоя проблема, Марта. Ты постоянно за все переживаешь. Вы, бабы, так любите во всем ковыряться. Вечно любите своим мужьям мозги. А ведь нужно просто делать то, что говорят, — показал он на второй этаж. — Пойди переоденься. И умой лицо. По нему видно, что ты ревела.

— Бездушная скотина, — ответила я и зашагала по ступенькам.

Ощущала, как он сверлит меня взглядом. Но не оборачивалась. Молча уходила от этого подонка.

— Эй, Марта, — окликнул он меня на половине пути.

И я бросила через плечо:

— Что?

— Это просто вегетососудистая дистония. Возрастное. У многих такое происходит в его возрасте. Ильяс перерастет. Ерунда. Так что не парься. Умойся, оденься. Спускайся к нам. И накрывай уже на стол. Чтобы гости не ждали.

Я привела себя в порядок, как и просил меня муж. Надела красивое синее платье, в котором раньше выбиралась на романтические ужины с Варданом. Теперь казалось, что все это было фальшью. Все его комплименты. Эти приятные слова. Сладкая ложь. Самое обычное лицемерие.

Надела золотое колье, которое он подарил на годовщину. Сережки с бриллиантами. Надела подаренные им же кольца. Шикарный браслет из платины, купленный на другую годовщину. Расчесала волосы. Накрасила губы, подвела глаза. Посидела немного перед зеркалом трюмо.

Постучав в комнату Ильяса, поняла, что дверь открыта. Внутри никого. Услышала его голос внизу и спустилась по лестнице. Он беседовал с Леоном, растягивал по столу белую скатерть, которую я выгладила утром.

Я подошла к мальчишкам. Погладила Ильяса по спине.

— Тебе уже лучше?

— Да, мам. Спасибо. Полегчало.

— Ну он же не мог там дрыхнуть, пока мы тут торт топчем за обе щеки, — посмеивался его старший брат.

Но Ильяс не соглашался:

— Нафиг мне твой торт. Я просто маме хотел помочь со столом. Ты бы и сам мог поучаствовать.

Тут из подвала вернулся Вардан.

— Леон сегодня именинник. Его нельзя пригружать работой. Оставьте это матери. Вместо этого — откройте-ка эти бутылки с шампанским. Я их берег как-раз для особого случая. Они стоят, как половина твоей машины, Лео.

— Машины? — удивился Ильяс. — У тебя есть машина? Или батя прикалывается?

Леон пожал плечами и загадочно хмыкнул.

— Что ж поделать. Отец меня любит.

Я на это только улыбнулась. Обняла своего первенца за голову. Посмотрела в эти темные глаза. Они казались игривыми, не до конца искренними, похожими на папины. В них могла скрываться ложь. Но я мысленно пожелала удачи той, которая решится сделать его счастливым. Ведь он все равно мой сын. И я желаю ему счастья.

— Поздравляю тебя, милый. С днем рождения. Будь счастливым. Найди свое счастье в этом непростом, порой жестоком мире. И никогда не делай то, о чем потом пожалеешь. Особенно если эти поступки причинят боль тем, кто тебя любит.

— Я никогда не сделаю тебе больно, мам.

— Я не о себе. Конечно же, я знаю, что ты ни за что не обидишь маму. Просто помни, что ты прежде всего человек. И только после этого — мужчина.

Я стала на цыпочки и поцеловала его в лоб. Оставила красный след помады. Ильяс засмеялся. Леон почувствовал себя неловко перед друзьями. Но я сама же вытерла отпечаток. И оставила новый. На левой щеке. Затем на правой. Обняла его очень крепко.

— Спасибо, мам.

— С днем рождения, сынок. Я тебя очень люблю.