Развод. Беспроигрышная ставка

Глава 18

Бодро иду к холодильнику, достаю оттуда острый перец, побольше, надеваю перчатки и беру ступку с пестиком. Режу красный острый, халапеньо и какой-то заморский перец, Каролину Рипер, на кусочки, закидываю всё в ступку и хорошо так разминаю, выдавливая сок.

А потом с превеликим удовольствием натираю вилку этим соком, капаю на дно стакана, да побольше, кручу стакан, чтобы весь сок незаметно распределился по донышку. Думаю, что ещё можно приправить. Маскирую кусочки в салате. Ставлю всё на поднос, туда же и молоко в кувшине.

Выхожу, ставлю перед шефом салат и вилку даю, ту самую. Берёт и не смотрит — опрометчивый поступок.

— Я добавила немного перца, который вы попросили купить, — ласково заливаю, а сама стою около его телефона, бдительность усыпляю, чтобы забрать трубку. — Если вдруг перестаралась, вот, — ставлю стакан и рядом кувшин, — молока принесла.

Смотрит на меня. Чует подвох? Дёргаю уголками губ и продолжаю таращиться, пока Владислав с улыбкой отправляет большую порцию салата в рот.

Ох, как я удачно горсть целую положила, её он и ест.

Краснеет моментально, давится и кашляет. Хватает молоко и в стакан наливает:

— Вам помочь, мой повелитель? — спрашиваю и руку к кувшину тяну, на самом деле преграждают путь к телефону, хотя шефу явно плохо, вряд ли сейчас он в состоянии кнопочки нажимать.

— Нет, — сдавленно отвечает и...

Чуть не ржу. Пьёт молоко из стакана, где сока от перца больше всего. Давится. Но, похоже, он мой план разгадывает, потому что хватает кувшин и осушает в одно мгновение. Туда-то я не догадалась набухать перца... жаль...

Поворачивается ко мне, а в глазах полно слёз. Вот это зрелище — краснющий, как помидор.

— Ты что сделала? — сдавленно спрашивает и горло прочищает.

— Я? Ничего, — округляю глаза, а сама улыбку сдержать не могу, и губы предательски ползут вверх.

Владислав подрывается с места. А дальше как в тумане.

Хватаю телефон со стола и несусь к Никите. Начальник следом.

— Спасите! — ору на всю ивановскую.

Водитель выбегает из своего кабинета, прячусь на него. Оба мужика опешивают. А я телефон крепче сжимаю.

— С тобой чего? — таращится Никита на начальника.

— Отойди, — хрипит тот.

— Ты это, — похоже, охранник понимает, что тот в бешенстве, — не горячись, главное. Ладно? — даже руки вперёд выставляет.

— Не волнуйся, — прокашливается, гляжу на шефа, а у него губы бордовые аж становятся, будто их накрасили, — убивать не буду, — хрипит, — у меня на неё большие планы.

Вылупляюсь на шефа из-за широкой спины Никиты. Будет пытать? Может, я это зря сделала? Ну, подумаешь, ошейник надел…

НЕТ! Злюсь. Я это так просто не оставлю.

— Иди прогуляйся, — кидает водителю и подходит ближе.

— Прости, — оборачивается Никита, — главное, не сопротивляйся.

Остаюсь без прикрытия. Хлопает входная дверь. Быстро смотрю по сторонам и с воплем влетаю в кабинет охраны. Закрываю дверь и со всех сил держу, только сил моих не хватает. Владислав дёргает за ручку и благополучно входит в комнату.

Съёживаюсь:

— Телефон у меня! — подаю голос. — Не отдам, пока не снимете с меня эту чёртову штуку!

А Владислав начинает смеяться и слёзы стирает. Шмыгает носом и за пару шагов оказывается около меня.

— Глупышка, — обидно, блин. — У тебя рабочий телефон, — достаёт из внутреннего кармана второй такой же смартфон и включает.

Получаю очередной разряд, вскрикиваю и, роняя его рабочий телефон, хватаюсь за горло.

— Ты, правда, думала, — всё ещё хрипит, — что у тебя получится?

— Да, — пищу.

— И как мне тебя наказать? — хмыкает, а губы его и вокруг всё такое красное, что-то я не то сделала, кажется.

— Никак...

— Так не пойдёт, ты должна ощутить мою боль, — ухмыляется.

— Только не бейте меня током сильно, пожалуйста, — шепчу и делаю самые жалостливые глаза, какие могу. — Мне страшно...

— Ладно, — соглашается, а я выдыхаю.

Зря. Рано расслабилась. Владислав хватает меня за талию, прижимает к себе и дёргает вверх, отрывая от пола. А потом впивается в мои губы поцелуем. Да таким диким и глубоким. От неожиданности даже дышать перестаю.

Хочу отпихнуть его, заорать, врезать, а вместо этого начинаю плакать. И дело не в обиде — мои губы и язык нереально сильно печёт. Прошлый раз, когда я суп попробовала, даже рядом не стояло с той агонией, в которую погружается мой рот сейчас.

— А теперь без глупостей — марш в столовую, — Владислав ставит меня на пол и улыбается.

Хватаюсь за рот — больно. Машу рукой и мгновенно скрываюсь из виду. Сажусь за стол и плачу. Владислав через минуту тоже заходит в комнату и ставит баночку с ватными дисками и несколько тетрапаков молока. Идёт на кухню, возвращается с тремя стаканами.

Наливает молоко. Ставит передо мной. Молча, осушаю. Наливает ещё. А потом смачивает ватные диски в молоке и протягивает, прикладываю к губам и сижу, шмыгаю носом.

Владислав делает то же самое. Смотрю на его губы, и самой страшно становится, ему-то, выходит, куда больнее, чем мне.

Сидим так минут тридцать. Мне легчает, а вот шефу не очень-то.

— Может, скорую вызвать? — мямлю.

— Принеси лёд, — глухо просит и продолжает попивать молоко и прикладывать молочные компрессы к губам.

Бегом несу. И мысли спорить не возникает. Протягиваю миску с кубиками.

— Сама, — поднимает голову.

Скрипя зубами, беру один кубик и прикладываю к его всё ещё краснющим губам и легко вожу им. Блин. Натворила дел, жалко начальника теперь. Смотрю на него, и слёзы наворачиваются.

— Сегодня останешься здесь, — говорит Владислав. — Будешь всю ночь ухаживать.

— Но... — хочу возмутиться, а вместо этого опускаю голову, беру второй кубик льда, — слушаюсь, мой повелитель, — и продолжаю по опухшим губам водить.

И что я мужу скажу?