Развод без обратного билета

Глава 4

Музыка стихает. Последние аккорды медляка растворяются в гуле голосов, звоне бокалов, чьем-то пьяном смехе у барной стойки. Мы все еще стоим посреди танцпола.

Вокруг нас медленно кружатся пары. Чей-то подол зацепился за каблук, кто-то тихо плачет от умиления, фотограф щелкает затвором, выхватывая вспышкой счастливые лица. А мы стоим. Просто стоим и смотрим друг на друга.

Его зрачки расширены, делают радужку почти черной. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Будто все наши двадцать четыре года дружбы схлопнулись в эту секунду и больше ничего не значат.

Я начинаю смеяться. Потому что это единственное, что могу сделать, чтобы не разрыдаться прямо здесь, посреди чужого счастья.

— Хорошая шутка! — выдавливаю сквозь смех. Голос чужой, визгливый. — Боже, Матвей, ты меня убил!

Вижу, как его лицо меняется. Медленно, кадр за кадром, как в замедленной съемке. Тепло уходит из глаз. Уголки губ опускаются. Челюсть каменеет. За долю секунды передо мной уже не мой Матвей, который держал мою руку на всех страшных экзаменах, который приносил мне кофе в термосе холодными утрами, который знает, что я боюсь пауков и не могу спать без ночника.

Передо мной чужой человек в черном костюме. Маска вежливой отстраненности. Стена, которую я только что своими руками выстроила между нами.

— Забудь, — голос ровный, без единой эмоции. — Принесу еще шампанского.

Разворачивается и уходит. Спина прямая, плечи расправлены. Я остаюсь одна посреди танцпола. Вокруг кружатся пары, кто-то задевает меня локтем, извиняется, но я не слышу. В ушах только его: «Выходи за меня».

Он был серьезен. Господи, он был абсолютно, стопроцентно серьезен.

Ноги подкашиваются. Нужно уйти. Немедленно. Он стоит у барной стойки с бокалом виски. Смотрит на меня. Просто смотрит. И в этом взгляде вся боль, которую я ему только что причинила. Все несказанные слова. Все наши упущенные годы.

Он отворачивается первым.

Через месяц я встречаю Антона на съемке корпоратива. Высокий, спортивный, с идеальной улыбкой и простыми желаниями. Не друг детства с двадцатилетним багажом недомолвок. Просто мужчина, которому я понравилась.

Через два месяца выхожу за него замуж. Тихо. Без букетов и фанфар. Матвею не говорю. Он узнает из общих чатов, пишет: «Поздравляю. Будь счастлива». Больше ни слова.

Три года. Три года я играла в счастливую жену. А сейчас молчу о разводе.

И вот я здесь. Тащу елку вдоль скованного льдом и заснеженного канала Грибоедова.

Волоку ее по тротуару, оставляя борозду в свежем снегу. Прохожие оборачиваются. Нормальные люди давно по домам разошлись. Нормальные люди елки с мужьями покупают. С детьми наряжают.

Телефон вибрирует в кармане, и от неожиданности я роняю елку на тротуар. Оказывается, просто спам. Но пальцы сами открывают нашу переписку. Зависаю на его: "Красиво. Жаль, меня рядом нет."

Жаль, меня рядом нет…

Не включая мозг набираю: «Так приезжай, идиот».

Отправляю, не думая. Секунду смотрю на сообщение. Что я делаю? Зачем его зову? Он же все равно не ответит или откажется...

Матвей: «Дежурство до 30-го. Потом могу».

Потом. Всегда это «потом». После дежурства. После экзаменов. После... всего.

Набираю: «Приезжай сразу после смены. Мне страшно без тебя». Стираю. «Буду ждать». Стираю. «Я соскучилась». Стираю…

Отправляю: «Ладно, забудь.».

Выключаю телефон, чтобы не ждать ответа. Снег валит все сильнее. Город затихает, прячется за белой пеленой, укутывается в одеяло.

Кое-как затаскиваю хвойную громадину домой. Ставлю в ведро с водой в углу гостиной. Макушка упирается в потолок. Елка расправляет ветки. Красавица.

Закрываю глаза. Хвоя пахнет детством. Тем Новым годом, когда мне было шесть, а Матвею семь, и он подарил мне снежинку.

Достаю коробку с игрушками. Старые, еще бабушкины — стеклянные сосульки, потертые шары, облупившийся ватный Дед Мороз.

Наряжаю елку до трех часов ночи. Почти медитативно наматываю километры гирлянды. Шарик, еще шарик, мишура, гирлянда. Включаю телевизор для фона — крутят «Сироту казанскую» где Настя дает шанс сразу трем отцам. На другом канале Ипполит бежит за Надей, Надя плачет, Лукашин поет «со мною вот что происходит».

Со мною тоже вот что происходит. Уже двадцать четыре года происходит…

Замечаю краешек свидетельства о разводе. Он укоризненно выглядывает на меня из-под дивана. За всеми этими воспоминаниями я забыла о собственном разводе…

Засыпаю на диване в гостиной. Снится свадьба. Но не моя с Антоном тихая, скучная, правильная. Снится та, июньская. Снится, что я не смеюсь. Снится, что говорю «да». Снится, что Матвей целует меня, и весь зал аплодирует, и конфетти летит, как снег.

Просыпаюсь от вибрации телефона. Голосовое сообщение от Матвея.

Руки дрожат, когда нажимаю «воспроизвести».

«Лид...» — его голос хриплый, усталый. Слышно, как где-то на фоне пищат мониторы, кто-то зовет медсестру. Он на дежурстве.

«Сдал смену. Точнее, сдаю. Через пятнадцать минут свободен. Утром тридцатого у меня отпуск. Десять дней, Лид. Десять дней, которые я хочу провести с тобой. Можно? Просто напиши — да или нет. Пожалуйста».

Еще пауза. Длинная. Будто он хочет сказать что-то еще, но не решается.

«Прости. Я не должен это говорить. Просто... просто напиши. Да или нет. Я приму любой ответ».

Сообщение обрывается.

Сижу на диване в темной комнате. Только елка мигает разноцветными огнями. В груди такая боль, будто кто-то медленно выворачивает сердце наизнанку.

И я в панике.