Развод без обратного билета

Глава 6

Стою на третьей платформе и не чувствую ног. Не от холода. От страха.

В животе будто экзотические птички бьются о стенки клетки, в горле ком размером с кулак. Снег валит такой плотной стеной, что противоположную платформу еле видно. Белая пелена съедает контуры мира, оставляя только меня и этот перрон, где через минуту должен появиться Матвей.

Или не должен. Вдруг передумал? Вдруг решил, что моё вчерашнее сообщение это истерика девицы, которая цепляется за прошлое? Достаю телефон в сотый раз. Проверяю сообщения. Пусто.

Может, написать ему? Напомнить про отправление электрички в шутку?

Нет. Если он едет, то сам прекрасно все знает. Впрочем, если не едет, тогда знает еще лучше. Просто ему это неинтересно…

Одна минута до отправления.

Поправляю шапку. Под ней влажные от нервов волосы липнут к вискам. Клевер висит на шее под тремя слоями одежды — футболка, свитер, пуховик. Прижимается к коже над сердцем, и от него исходит странное тепло. Или мне кажется. За эти годы я настолько сроднилась с этой штукой в эпоксидной смоле, что иногда забываю о её существовании. А иногда — как сейчас — она будто пульсирует в такт сердцу.

— Девушка, вы заходите? — проводница подгоняет пассажиров. Последний раз оборачиваюсь, перед тем как зайти в электричку.

И он выныривает из снежного марева. Чёрное пальто, маленький рюкзак за плечом. Снег оседает на его тёмных волосах, превращая Матвея в седого старика за секунды.

— Ты пришёл.

Голос предательски дрожит. Хочу добавить что-то умное, важное, но в голове пустота.

— Ты же позвала.

Он подходит ближе, открывает объятия, и я падаю в них, как падают с обрыва — без оглядки, без страховки, без надежды на спасение.

— Лид, ты меня задушишь, — обнимаю так крепко, что слышу его сдавленный выдох и хриплый смех.

— Заткнись.

Отстраняюсь первой, потому что начинаю плакать, а тушь не водостойкая. Последнее, что мне нужно — превратиться в панду на глазах у всей платформы. Хотя какая платформа — вокруг только снег и мы двое, будто весь мир исчез.

— Поехали? — спрашивает он, забирая из моих рук чемодан.

— Поехали.

Залезаем в вагон, и тепло бьёт по лицу. Щёки горят, нос течёт. Достаю салфетку, шумно сморкаюсь. Романтика, чёрт возьми.

Несколько минут уговоров проводницы и на ши места оказываются рядом. Снимаю пуховик, и Матвей автоматически помогает. Придерживает рукав, пока я выпутываюсь. Эти мелкие жесты заботы, которые Артём не делал никогда. «Ты же самостоятельная женщина», — говорил муж. Бывший муж.

— Кофе? — Матвей кивает на вагон-ресторан.

— Лучше вина, — шепчу.

— Лида Морозова с алкоголем в одиннадцать утра? Что случилось с моей правильной девочкой?

«Она развелась и едет невесть куда с мужчиной, которого любит четверть века», — думаю я, но вслух говорю:

— Твоя правильная девочка сдохла где-то между загсом и разводом.

Он удивлен, но ничего не говорит, накрывая мою руку своей. Горячая, сухая, с длинными пальцами. Помню, как в десятом классе гадалка на Невском сказала ему: «Руки целителя. Будешь спасать жизни». Мы тогда смеялись. А он стал реаниматологом. Тем, кто стоит между жизнью и смертью каждый день.

Поезд трогается. За окном Питер начинает размазываться, превращаться в абстрактную картину в бело-серых тонах. Знакомые пейзажи мелькают и исчезают — вот Обводный канал, вот промзона, вот первые дачные посёлки. С каждым километром город отпускает меня, и дышать становится легче.

— Расскажи про дом, — просит Матвей.

Достаю телефон, показываю скриншот объявления. «Уютный коттедж в лесу. Настоящая финская печь! Романтика севера!» На фотографиях летние снимки с зелёной травой и цветочками. Матвей хмыкает.

— Лид, это же сарай.

— Это уединение.

— Это сарай в лесу.

— Уединённый сарай в романтическом лесу.

Мы смеёмся, а за окном начинается тот самый лес. Настоящий, карельский, тёмный даже днём. Сосны в снегу похожи на великанов в белых шубах. Между деревьями мелькают просветы. То ли поляны, то ли замёрзшие озёра. Красиво так, что сердце сжимается.

— Помнишь, как мы собирались в поход? — спрашивает Матвей.

Ещё бы не помнить. Лето после первого курса. Планировали две недели в карельских лесах — палатки, костры, комары и романтика. Купили рюкзаки, спальники. А потом его мама попала в больницу, и он остался в городе. Я тоже никуда не поехала. Как-то не хотелось без него. Рюкзак до сих пор стоит в шкафу. Новенький, с бирками.

— Вот и добрались наконец, — говорю. — Через десять лет.

— Одиннадцать.

— Ты считал?

— Я многое считаю, Лид.

В его голосе что-то такое, от чего мурашки бегут по спине. Отворачиваюсь к окну, делая вид, что разглядываю пейзаж. В отражении стекла вижу, как он смотрит на меня.

Ласточка долетает быстро и в Выборге нас ждет пересадка на такси. Вокзал тут крошечный, пахнет сырой штукатуркой и печным дымом.

“Такси” здесь единственное в своем роде. Старая «Нива» пахнет бензином, мокрой псиной и чем-то кислым. То ли квашеная капуста, то ли перегар… На зеркале заднего вида болтается засаленная ёлочка-вонючка с запахом «Арктическая свежесть», которая не свежая и не арктическая.

Дорога сначала асфальтовая, потом грунтовая, потом — просто направление между деревьями. Нива скрипит, подпрыгивает на ухабах, но упрямо ползёт вперёд. В какой-то момент я перестаю понимать, где мы. Навигатор давно потерял сеть. Вокруг только лес, снег и серое небо, из которого сыпется и сыпется белая крупа.

— Во-он ваш дом, — таксист показывает куда-то в белую муть. — Забрались вы, конечно…