Развод. Без права на чувства

Глава 1. Точка невозврата

– У Белова галстук опять съехал набок. Каждый год – одно и то же, – шепчет мне на ухо муж.

– Может, это его фирменный стиль? – отзываюсь я.

– Стиль, при котором ты выглядишь как официант, который упал с лестницы, – бурчит Дмитрий, а я усмехаюсь.

Кажется, на этом приёме мой муж единственное, что даёт мне держаться на плаву.

Ежегодный приём в честь основателя холдинга – это святое. Родовое поместье Вяземских под Москвой, бывшая усадьба, отреставрированная до стерильного блеска. Хрусталь, лепнина, живые орхидеи в огромных вазонах и оркестр в галерее.

Среди гостей сплошные сливки общества: политические советники, пара замминистров, нефтяные партнёры, жёны в бриллиантах и дизайнерских платьях.

Я стою рядом с Дмитрием. Моя левая рука лежит на его локте. Эту позу мы отрепетировали ещё в первый месяц нашего замужества. Его рука чуть придерживает меня за талию, когда кто-то подходит слишком близко.

Со стороны кажется, будто мы идеальная пара.

Но это только кажется.

На деле я влюблённая дурочка, а он холодная, неприступная крепость.

Я улыбаюсь. Поправляю браслет на запястье, чтобы чем-то занять руки.

Дмитрий же стоит с самым невозмутимым видом, кивает на приветствия, выглядит как обычно собранным и спокойным.

Мой муж. Мой контракт. Моя ошибка.

Он возвышается надо мной почти на голову, хотя я на каблуках. Широкие плечи, тёмно-серый костюм, который сидит так, будто его шил сам дьявол по индивидуальному заказу. Челюсть твёрдая, широкая, прямо нос. Глаза – чёрные, холодные.

Гости жмут ему руку и благодарят за приглашение, как будто он король, а они – вассалы на аудиенции.

Он отходит к гостям, оставляя меня одну у фуршетного стола. А я смотрю на него украдкой и ненавижу себя за это.

Два года. Целую вечность я живу с этим мужчиной под одной крышей. Сплю через стенку от него. Пью с ним кофе по утрам, когда наши графики совпадают. Обсуждаю повестку приёмов, списки гостей, благотворительные проекты. Иногда мы вместе ездим на мероприятия, и он кладёт горячую, твёрдую руку мне на поясницу, и у меня перехватывает дыхание.

Каждый. Чёртов. Раз.

Я не должна была этого допускать.

Влюбиться в собственного мужа по контракту – это такой уровень глупости, который не предусмотрен ни одним договором. Это как купить квартиру ради инвестиции, а потом понять, что ты не можешь её продать, потому что влюбился в обои. Только обои – это Дмитрий Вяземский, и он вообще не про обои. Он про сталь, холод и абсолютный контроль.

Когда мы только заключили сделку, я думала: это будет просто. Три года роли идеальной жены. Никаких чувств, никаких ожиданий. Он чётко дал понять в первый же вечер:

«Я не ищу в этом браке близости. У тебя своя жизнь, у меня своя. Мы союзники, не больше».

Я тогда кивнула и сказала: «Конечно. Меня это устраивает».

Врала.

Ну, точнее, не врала. В тот момент мне правда так казалось. Я выходила замуж без иллюзий. Спасти семью от долговой ямы, дать отцу место в совете директоров и потом уйти красиво, с финансовой подушкой и чистой репутацией. План был идеальный.

А потом я начала замечать, как Дима хмурится, когда читает новости. Как трёт переносицу двумя пальцами, когда устал. Как пьёт чёрный кофе без сахара всегда из одной и той же чашки, старой, с трещиной на ободке, которую ему подарила покойная бабушка.

А однажды ночью, когда у меня поднялась температура, он сам пришёл, сел на край кровати и молча положил ледяную ладонь мне на лоб. Посидел минуту, убрал руку, сказал: «Завтра врач будет в восемь», и ушёл. А я лежала и смотрела в потолок, и сердце колотилось как сумасшедшее.

Дура.

Какая же я дура.

Я ведь знаю, что у него кто-то есть. Знаю. Он не скрывает. Иногда возвращается поздно, иногда от него пахнет женскими духами. Я сжимаю зубы и делаю вид, что мне всё равно. Потому что по договору я не имею права на ревность. Мы не пара. Мы партнёры.

Только моё сердце, видимо, договор не читало.

Я делаю глоток шампанского и снова ищу его взглядом. И не нахожу.

– Яна, детка, ты вся бледная.

Ко мне подплывает свекровь, которая ко мне изначально относится с ледяными равнодушием. Елена Романовна как всегда элегантная, с ненатуральной улыбкой и глазами, которые всё сканируют.

Дыши, Яна. Держи спину. Улыбайся.

– Всё в порядке, Елена Романовна, – говорю я автоматически.

– Ты мало ешь. И много пьёшь, – она забирает у меня бокал и ставит на поднос. – Жена Вяземского должна сиять, а не стоять с отсутствующим видом.

Я хочу ответить, но не успеваю.

Она уже идёт дальше, к другой группе гостей.

Я сжимаю челюсти. Считаю до десяти. Потом до двадцати. Не помогает.

Мне нужно выйти на воздух. Срочно.

Я скольжу вдоль стены, мимо колонн, мимо официантов, мимо смеющихся гостей – никто не замечает, и отлично. Сворачиваю в коридор, который ведёт к зимнему саду. Быстрей, быстрей, пока никто не окликнул. Пальцы сами расстёгивают верхнюю пуговицу платья. Ещё одну.