Развод. Без права на возврат

Пятая глава

Таня выхватывает телефон у меня из рук и, пробежав глазами сообщение, кривится, будто откусила лимон.

– Скрин, – приказывает она, тыкая пальцем в экран. – Быстро. И скинь мне.

Я машинально выполняю её требование, но пальцы дрожат так, что я трижды промахиваюсь мимо кнопки. Мысли путаются, как намотанные на одну катушку нитки разных цветов.

– Он… Он что, шантажирует меня дочерью? – голос срывается на полухрип. – Это же её будущее! Ладно я, но она то тут при чём?

– Марин, дыши. Глубоко.

Я пытаюсь, но в груди будто бетонная плита.

– Он не может просто так отозвать оплату, правда? – цепляюсь за её рукав. – Мы же уже подписали договор…

– Не знаю, – Таня щёлкает языком. – Но он точно может устроить такую волокиту с документами, что у Лизы начнутся проблемы с зачислением.

От этой мысли меня передёргивает. Лиза так мечтала о том лицее. Готовилась, репетиторы, нервы… Мы даже прошли собеседование, на котором отсеивается сразу две трети всех кандидатов на поступление. Ей теперь нужно будет лишь сдать вступительные экзамены. А он готов всё это вот так запросто разрушить?

– Я должна найти эти деньги, чего бы мне это ни стоило. Тань, у нас, кажется, вакансия уборщицы освободилась и ещё я могу взять дополнительную смену, – перебираю я все возможные варианты.

– Ага, и переехать жить в клинику.

– Я не допущу, чтобы из-за него наша дочь лишилась своей мечты.

– Так, прекрати паниковать. Вы же в лингвистический лицей собираетесь?

Я киваю, пытаясь осознать, на что ещё способен муж в своём желании сохранить видимость семьи. Он что, всерьёз думает, что я смирюсь и буду покорно ждать, когда он соизволит вернуться от любовницы?

– У меня есть знакомая в управлении образования, – не отрываясь от экрана, бормочет Таня. – Её племянница как раз в этом лицее учится. Сейчас узнаем, можно ли как-то...

Её пальцы замирают над экраном. Я вижу, как её лицо постепенно озаряется ухмылкой.

Она поворачивает ко мне телефон и показывает сообщение:

«По этому лицею есть городская программа для одарённых детей. Если ваша девочка действительно прошла первый отбор, можно попробовать оформить грант для одарённых. Оплату берёт на себя мэрия».

Я сжимаю телефон, перечитывая слова снова и снова.

– Это реально?

– Ещё как, – хмыкает Таня. - Ты знаешь, что Лиза у тебя вундеркинд по языкам. Её сочинение на английском даже в районной газете публиковали! А про победы в различных олимпиадах я и вовсе молчу.

Я ещё толком не успеваю ничего осознать, как она уже набирает новый номер.

– Алло, Светик, привет. Слушай, у меня тут девочка способная…

Я стою, прижав ладонь к губам. Я чувствую, как по щекам катятся тёплые капли, но в груди – не привычный ком, а странная лёгкость, будто кто-то, наконец, снял оковы. Таня подробно объясняет ситуацию, а затем внимательно слушает ответ. Когда она отключается, то щурится с таким самодовольством, словно не просто нашла выход, а уже видит, как Дима корчится от бессилия.

– Значит так, до конца приёма заявок на грант осталось всего две недели. Поэтому срочно нужно будет собрать портфолио с её достижениями и пройти специальную комиссию. Это, конечно, тот ещё квест, но зато Лиза не будет зависеть от папиных подачек. Плюс ко всему, она даже сможет рассчитывать на материальную поддержку, если её посчитают перспективной ученицей.

– Таня, я…

– Погоди благодарить. В любом случае, если грант покроет не все сто процентов стоимости обучения, это уже совершенно другая сумма.

– Спасибо, – я всё равно не смогла сдержать эмоции и крепко обняла её.

– Ну, всё, прекрати. Пусть даже не надеется тебя запугать. Тоже мне, герой-любовник нашёлся, – фыркает она. – Ладно, пора возвращаться к работе. План на вечер остаётся в силе. И ты подумай, как сообщить обо всём Лизе. Как бы там ни было – он её отец.

Остаток рабочего дня проходит как в тумане. Я автоматически регистрирую пациентов, отвечаю на звонки, улыбаюсь – но всё это словно через толстое стекло. Мозг упорно крутит одну и ту же мысль: как сказать Лизе?

Таня пару раз приходит проверить меня и, поймав на себе мой потерянный взгляд, грозит пальцем:

– Не загоняйся раньше времени. Всё будет хорошо.

Но её слова не доходят до меня. Я представляю, как Лиза сжимает кулаки, как её глаза наполняются слезами, как она кричит: «Я ненавижу его!» – и мне становится физически плохо. А может, я и правда слишком накручиваю?

Как сказать дочери, что её отец предал нас обоих?

Когда, наконец, заканчивается смена, я едва понимаю, как оказываюсь в машине. Пальцы сами набирают номер Лизы.

– Алло, мам? – её голос бодрый, обычный.

Как бы я хотела, что он таким и остался.

– Выезжаю за тобой, – выдавливаю я. – Будь готова через двадцать минут.

– Окей!

Я вешаю трубку и сжимаю руль до побеления костяшек. И за всё время в пути я перебираю все возможные варианты.

Может смягчить удар. Сказать, что у папы «сложный период».

– Но это ложь. И Лиза почувствует.

Обвинить его сразу. Вывалить всё как есть: «Он нас предал, у него другая семья».

– А если она не выдержит?

Промолчать. Сделать вид, что ничего не случилось.

– Но она всё равно узнает. И будет ещё хуже.

Я останавливаюсь у школьных ворот. Лиза уже ждёт, переминаясь с ноги на ногу. Увидев меня, она машет рукой и бежит к машине.

– Мам, ты не поверишь! Завтра матч по волейболу между классами, и нас снимают с двух последних уроков, чтобы мы могли поддержать своих! – Лиза запрыгивает на сиденье, хлопая дверцей, и внезапно замолкает, заметив моё лицо. – Что-то случилось?

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

– Мам?

– Лиза… – я глупо сглатываю. – Нам нужно поговорить. О папе.

Она закусывает губу так, что появляется ямочка, которую я так часто целовала, когда она была маленькой.

– А, понятно! Он опять не придёт? Ну хоть предупредил заранее в этот раз? Или как обычно? – в её голосе я слышу все те разочарования, что скопились в её душе за последние месяцы его постоянного отсутствия в её жизни. – Хотя чего я спрашиваю, конечно, как обычно...