Развод. Без права на возврат

Шестая глава

Эти два слова переворачивают всё с ног на голову, и я, понимая, что просто не смогу ехать дальше, останавливаюсь у обочины.

– Ты... что? – мой голос звучит чужим, хриплым.

Лиза поворачивается, и в её глазах не детские слёзы, а настоящая боль, с которой она живёт уже какое-то время.

– Я... я видела сообщение в его телефоне. Когда искала зарядку.

Меня бросает в жар, а воздух в машине становится густым, как сироп.

– Там были... сердечки. Много сердечек. И она писала «малыш сегодня так пинался, что я не смогла уснуть», – Лиза нервно сглатывает. – Я думала... может, это просто кто-то ошибся номером или это шутка такая... Я ведь не читала дальше!

Лиза сжимается, будто хочет стать меньше.

– Я хотела тебе сказать… Каждый раз, когда он тебя целовал, я думала – сказать или нет? – шепчет она. – Но... вдруг я бы ошиблась? Вдруг из-за меня вы…

Она боялась разрушить семью. Боялась, что это будет её вина. И теперь я отчётливо понимаю, почему она так внезапно изменила к нему своё отношение.

Я протягиваю руку, но дочка отстраняется, прижимаясь к дверце.

В груди стало так больно, будто кто-то вырвал все рёбра, одно за другим. Она молчала, чтобы сохранить моё счастье. Моя девочка. Моя маленькая девочка, которая взяла на себя взрослую боль.

– Лиза... – я осторожно касаюсь её руки, и на этот раз она не двигается. – Это не твоя вина. Никогда не думай так.

Она резко вытирает щеку.

– Он ничего не заметил, – её голос звучит плохо, будто через силу. – Я оставила зарядку на том же месте.

– Лиза...

– Всё, мам, хватит, – она резко включает музыку, но я вижу, как её пальцы бьют нервный ритм по коленке, не попадая в такт музыке.

Я стискиваю зубы. Он отнял у неё не только отца. Он украл её право на доверие, на уверенность, что родители – это надёжная гавань, куда она всегда может прийти и рассказать обо всём, что её беспокоит.

– Мам... – внезапно вновь говорит она, закусывая нижнюю губу. – А он... он любил меня хоть когда-нибудь?

Я резко поворачиваюсь к ней всем телом.

– Слушай меня, – говорю я, беря её ладонь в свои руки. – Это его потеря. Его выбор. Его грязь. Ты – та самая девочка, ради которой он когда-то ночами не спал с температурой. Ты – его первое слово «папа», сказанное в полтора года. Если он это забыл – значит, он куда больший дурак, чем я думала.

Лиза смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались боль, гнев и надежда. Но мне придётся снова причинить ей боль. Как говорится, если вскрывать нарыв, то лучше разом.

– Есть кое-что ещё... – выдыхаю я, проводя большим пальцем по её костяшкам. – Он написал, что может отозвать плату за лицей.

Лизу будто бьёт током. Она резко выпрямляется, глаза расширяются, становясь совсем круглыми – точь-в-точь как в детстве, когда она разбила мою любимую вазу и ждала наказания.

– Да и... ну его! – голос её звенит фальшивой бравадой. – В обычной школе тоже нормально. У меня и так всё хорошо, безо всяких лицеев...

– Лиза, – я мягко прерываю этот поток слов, видя, как её подбородок предательски дрожит. – Дыши.

Она делает глубокий вдох, и вдруг – словно плотина прорывается:

– Я так старалась! – вырывается у неё сдавленный крик. – Это же была моя мечта. Я могу, я действительно хочу там учиться... А он просто... берёт и...

Её кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони. Я осторожно разжимаю её пальцы.

– Слушай, – я наклоняюсь ближе, чтобы поймать её взгляд. – Тётя Таня позвонила своим знакомым. Оказывается, есть программа грантов для одарённых детей. Если мы успеем подать документы до конца мая...

Лиза замирает, словно боится спугнуть эту возможность.

– Правда? – шепчет она, и в этом одном слове – море надежды, которую она уже и не смела испытывать. – Но... я же не какая-то особенная...

– Не смей, – я легонько трясу её за плечи. – Никогда не сомневайся в себе!

Она моргает, словно впервые об этом задумывается.

– Значит... я смогу? Правда, смогу там учиться? Это точно не обман?

В её голосе столько детского восторга, что у меня перехватывает дыхание. Как он посмел поставить под угрозу этот свет? Эту веру?

– Сможешь, – твёрдо говорю я. – Но придётся потрудиться. Нужно собрать все грамоты, рекомендации, написать мотивационное письмо...

– Я всё сделаю! – она вдруг оживляется, хватая меня за рукав. – У меня же есть дипломы! И проект по английскому, который хвалили! И...

Она замолкает, и вдруг её лицо искажает гримаса боли.

– Мам... прости меня, – шепчет она, и по её щекам катятся крупные, тяжёлые слёзы. – Я должна была сказать сразу. Я...

– Тсс, – прижимаю её к себе, чувствуя, как её худенькое тельце сотрясают рыдания. – Ты ничего не должна. Это я должна была защитить тебя. Должна была заметить.

Она всхлипывает мне в плечо, а я глажу её по спине, как когда-то в детстве после ночных кошмаров.

– Ты самая лучшая мама, – слышу я её приглушённый голос. – Я... я так тебя люблю.

У меня в горле встаёт ком. Вот оно – настоящее чудо. После всего, через что ей пришлось пройти, она не ожесточилась. Не замкнулась. Она здесь, в моих объятиях, и всё ещё способна любить.

– Я тоже, солнышко. Очень-очень сильно, – целую я её в макушку, вдыхая аромат её любимого шампуня.

Нашу идиллию разрывает резкая вибрация. Лиза вздрагивает, и её рука непроизвольно тянется к карману джинсов, пальцы на секунду замирают, будто касаются чего-то раскалённого.

– Это... – её голос срывается, когда она достаёт телефон.

На экране – фото, которое я помню слишком хорошо: он смеётся, держа её на плечах в аквапарке три года назад. И слово «Папа», высвечивающееся в центре экрана, которое заставляет моё сердце бешено колотиться.