Развод. Без права на возврат

Десятая глава

– Пойдём, солнышко, – шепчу я, помогая ей подняться.

Её тело кажется таким лёгким, будто все эти слёзы вымыли из неё что-то важное.

Я собираюсь сказать Тане, что мы едем домой, но она категорически отказывается отпускать нас.

– Я приготовила диван в гостиной, – твёрдо произносит она. – Вадим всё равно сегодня на сутках, да и вам в таком состоянии сейчас лучше никуда не ехать.

Лиза безропотно ложится, подтягивая колени к груди.

– Мам... – она хватает меня за руку, когда я пытаюсь накрыть её одеялом. – Ты... ты тоже ложись.

Её голос звучит хрипло, и я киваю и устраиваюсь рядом, чувствуя, как её спина прижимается к моему боку – тёплая, хрупкая, всё ещё вздрагивающая время от времени.

Таня гасит свет, оставляя только настольный светильник.

– Я жду тебя на кухне, – говорит она, тихонько прикрывая дверь.

Пружины легонько скрипят, когда Лиза поворачивается ко мне.

– Мам, а мы... – она вдруг замолкает, уткнувшись лбом мне в плечо.

– Что, родная?

– Мы ведь правда справимся? – шёпот обжигает кожу.

– Не просто справимся, – отвечаю я, целуя её в макушку. – Мы уже справляемся.

Где-то за окном проезжает машина, и на секунду комната освещается фарами.

– Спи, – шепчу я. – Тебе нужно отдохнуть.

Она засыпает почти сразу, истощённая недавними слезами.

Убедившись, что дочка крепко спит, я осторожно поднимаюсь с дивана и иду на кухню.

Таня ставит передо мной чашку чая, но я даже не дотрагиваюсь – ладони слишком дрожат.

– Я написала Анатоличу, – произносит подруга, пристально глядя на меня. – Он сказал, что завтра состыкует тебя со своей дочерью, она как раз специализируется на разводах.

Я всё-таки беру чашку. Пальцы тут же обжигает, но я не отдёргиваю руку, пусть жжёт, лишь бы заглушить то, что разрывает грудь.

– Как он мог? – слова выходят хриплым шёпотом, будто кто-то сжал горло тугой проволокой.

Таня резко встаёт, стул скрипит по полу. Её руки сжимаются в кулаки, и я вижу, как белеют костяшки.

– Ты слышишь себя? – она шипит, стараясь не кричать. – Да он просто издевается. Над тобой. Над Лизой.

– Он ведь не был таким, – вырывается у меня громче, чем нужно. – Мы же с ним вместе начинали с комнаты в общежитии… Я же всегда поддерживала его, думала мы семья…

Голос снова подводит. В горле встаёт тот самый ком, огромный, колючий, как будто я проглотила ёлочную гирлянду.

Таня хватает мои запястья так крепко, что на секунду мне кажется, будто она пытается удержать меня от падения в пропасть.

– Он сделал выбор, – её голос режет, как лезвие. – Теперь твой черёд.

Из зала доносится шорох, и мы замолкаем, затаив дыхание

– Знаешь, что самое мерзкое? – продолжает она, когда больше не слышно никаких звуков. – Что он даже не стыдится. Присылает фото, звонит... Будто не изменял, а с работы вернулся.

Я вдруг представляю его: вот он стоит в палате, качает на руках новорождённого, целует его в макушку... И всё это – пока моя дочь рыдает у меня на руках.

В груди вспыхивает что-то горячее и ядовитое. Я резко ставлю чашку на стол, и чай расплёскивается по скатерти тёмным пятном.

– Я его убью, – голос срывается, и я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Таня не смеётся. Не пугается. Просто смотрит на меня, оценивающе.

– Нет. Ты поступишь умнее, – она кладёт передо мной на стол Лизин телефон. – И первым твоим действием станет исковое заявление в суд.

Я замираю, глядя на смартфон дочери. Она права. Если я не смогла уберечь Лизу от боли, значит, я сделаю так, что он поплатится за это.

– Ты права, – выдыхаю я.

– Я сделала скриншот фотографии с сообщением и переслала его тебе на телефон.

– Спасибо, – говорю я ей, голос звучит хрипло, но твёрдо. – Я бы...

Она машет рукой отрезая:

– Не благодари. Просто запомни: завтра будет хуже. Послезавтра – ещё хуже. А потом... – она делает паузу, – потом станет легче. Обещаю.

Я киваю, но мысли где-то далеко. В той больничной палате, где он сейчас наверняка сидит, с гордостью разглядывая новорождённого.

Телефон на столе начинает вибрировать, и свет от экрана отражается на стене тусклыми бликами. Я машинально смотрю на дисплей. На экране – его имя. Тот самый номер, который раньше заставлял моё сердце биться чаще. Теперь в груди только ледяная пустота.

– Не бери, – Таня качает головой.

Но я уже тянусь к телефону. Мне нужно это услышать. Нужно окончательно убить ту часть себя, что ещё надеется, что всё это страшный сон. Вот только телефон дрожит в моей руке. Ладонь становится влажной, но я сжимаю аппарат крепче, не давая себе слабины.

– Алло, – мой голос звучит неестественно ровно, будто это говорит кто-то другой.

– Где вы?! – его крик режет слух, и я невольно отстраняю телефон.

Таня застывает напротив, пальцы впиваются в столешницу. Я медленно выпрямляюсь, чувствуя, как ярость кристаллизуется в холодную решимость.

– Подальше от тебя.

Тишина на том конце. Потом хриплый выдох:

– Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

– С предателем, – говорю тихо. – С подлецом. С чужим человеком.

Он начинает что-то говорить, но я перебиваю:

– После того, что ты сделал, у тебя больше нет семьи.

– Ты... – его голос вдруг становится опасным, – Лиза – моя дочь, и ты не имеешь права так говорить.

– Имею, – перебиваю. – У тебя теперь есть сын, наследник. Приятного отцовства, Дима.