Развод. Без права на возврат

Пятнадцатая глава

Я медленно толкаю дверь, и передо мной возникает сцена, от которой замирает сердце.

– И как тебе вообще духу хватило сюда явиться? – голос моей матери дрожит от ярости.

Она стоит посреди гостиной, руки на бёдрах, словно защищая нашу территорию.

А вот голос, который ей отвечает, заставляет меня вздрогнуть: неужели…

– Я, как и ты, пришла сюда бороться за их семью! – Антонина Ивановна, моя свекровь, сидит на нашем диване с королевской осанкой, но её безупречный образ неожиданно дал трещину: прядь седых волос выбилась из строгой причёски.

Я чувствую, как рука Лизы непроизвольно сжимает мою, а я, понимая, что это не её война, киваю ей в сторону её комнаты.

– Бороться? – мама истерично хохочет. – За что тут бороться? У него ребёнок от другой женщины!

Антонина Ивановна встаёт, при этом её глаза сужаются до щёлочек. На публике она всегда была эталоном сдержанности, но сейчас в её взгляде читается паника, которую она тщетно пытается скрыть за привычной ей маской.

– А это всё почему? – её голос звучит неестественно громко. – Потому что Марина перестала уделять ему внимание! Мужчине что нужно? Забота! Ласка!

Боковым зрением замечаю, как Лиза тихо закрывается в своей комнате. Её ссутуленные плечи режут мне сердце.

– Действительно, – мама делает шаг вперёд. – Когда он после очередного провального проекта валялся на диване, а Марина тянула всё на себе – это ничего. А как деньги появились, так сразу ему ласка нужна?

Пауза повисает тяжёлым одеялом. Свекровь медленно проводит языком по пересохшим губам. Я вижу, как ей тяжело держать удар, но почему-то не чувствую удовлетворения.

– Зато они смогли вздохнуть спокойно, – наконец выдавливает она, но в голосе уже нет прежней уверенности. – Что бы они без Димы делали?

– А с Димой они что сделали? – мама не отступает. – Если бы не моя свекровь, царство ей небесное, так бы и мотались по съёмным квартирам.

Ещё одна пауза, более напряжённая.

– Вот только не надо меня жилплощадью попрекать. Дима, между прочим, участок земельный купил. Хотел дом строить... – свекровь нервно поправляет жемчужное ожерелье.

Что? Какой участок? Когда?

Я резко вхожу в гостиную. Обе женщины замирают, и на их лицах моментально появляются улыбки. Вот только если у мамы она искренняя, то у свекрови – натянутая, больше похожая на оскал.

– Мариночка, – она первая делает ко мне шаг, надевая привычную маску радушия. – Мы как раз тебя ждём. С мамой твоей встретились в дверях...

– Ага, встретились. Да она ворвалась как фурия, – поправляет мама, переходя на мою сторону. – Даже «здрасте» не сказала.

Я не свожу глаз со свекрови:

– Так про какой участок вы сейчас сказали?

– Ты... не в курсе? – она замолкает, явно перебирая варианты ответа. – Недели две назад купил... Говорил, сюрприз будет.

Мама фыркает:

– Он уже осюрпризил, так сказать. Теперь даже страшно представить, что он ещё может преподнести...

Я делаю глубокий вдох. Воздух свистит в лёгких.

– Всё, – говорю я тихо, но так, что все замолкают. – Достаточно.

Я подхожу к Антонине Ивановне и смотрю ей прямо в глаза

– Зачем вы здесь?

Она отводит взгляд, пальцы судорожно теребят ручку сумки.

– Я... позвонила Диме, – голос срывается на фальцет. – Спросила, когда вас ждать на выходные... А он... он сказал...

Она замолкает, глотая воздух. Маска окончательно падает, и передо мной просто испуганная пожилая женщина.

– Марин, – она внезапно хватает мою руку. – Он оступился... Понимаешь? Он же в тебе и Лизе души не чает...

Оступился. Какое удобное слово для предательства. Я медленно высвобождаю руку.

– Ребёнок на стороне – это «оступился»?

Она отступает, натыкаясь на диван, и её уверенность тает на глазах.

– Ну что ты так... резко...

– А как мне реагировать? – мой голос звучит звеняще – спокойно. – Сначала он отзывает плату за обучение Лизы, а затем присылает ей фото новорождённого с «поздравлениями», при этом обвиняя меня, что я настраиваю дочь против него.

За спиной у мамы вырывается приглушённый стон, а свекровь бледнеет так, что становятся видны веснушки под тональным кремом.

– Дима не мог... – шепчет она. – Он бы никогда... Ты же знаешь, как он Лизу обожает...

Я достаю телефон. Палец неожиданно дрожит над экраном.

– Вам показать скриншоты его сообщений?

Она медленно опускается на диван. Впервые за все годы знакомства я вижу её беззащитной. Без масок, без позы. Просто несчастную женщину, которая вдруг осознала, что её идеальный сын не тот, кем она его представляла.

– Я... поговорю с ним, – выдавливает она, но в её глазах только пугающая пустота.

– Я не знаю, чего вы от меня ждёте, но не думаю, что ваш разговор с ним сможет хоть что-то изменить в сложившейся ситуации.

Антонина Ивановна молча поднимается и идёт к выходу. Уже практически возле двери она останавливается и поворачивается ко мне:

– Не руби сплеча, Мариночка... Подумай ещё... Всё можно исправить...

Дверь закрывается за ней с тихим щелчком. Внезапно наступившая тишина кажется оглушительной после недавних криков.

Мама медленно подходит ко мне, её лицо бледное, а глаза полны ужаса.

– Это правда? – шепчет она, беря меня за руку. – Он действительно всё это сказал?

Я молча киваю, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Не могу говорить. Такое чувство, что я сейчас просто расплачусь.

– Боже мой... – она проводит рукой по лицу. – А Лиза... она знает?

– Знает, – выдавливаю я. – И ей сейчас очень непросто.

Мама качает головой, в её глазах читается нечто похожее на ярость.

– И после этого он ещё пытается обвинять тебя? – её голос дрожит. – Да как он смеет... Подожди, а как же теперь быть с её обучением? Она ведь так мечтала об этом…

– Есть один вариант, но мне понадобится твоя помощь.

– Всё что угодно!

Она внезапно решительно направляется к комнате Лизы.