Развод. Без права на возврат

Девятнадцатая глава

Дмитрий

Дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Так резко, так окончательно, что я отшатнулся, словно от пощёчины. Воздух со свистом вырвался из моих лёгких. Неужели это правда? Марина? Та самая Марина, которая всегда меня понимала, всегда была готова выслушать и помочь?

– Марина! – мой собственный голос прозвучал хрипло и чуждо в тишине подъезда. – Открой! Ты слышишь? Мы ещё не всё обсудили!

Я барабанил кулаком по прочному дереву, но ответом мне была лишь гробовая тишина по ту сторону. Ни звука. Ни шёпота. Ни плача. Эта тишина была страшнее любого крика. Она означала конец. Полный и бесповоротный.

Бешеная ярость, горячая и слепая, ударила в виски. Как она смеет?! Что за манера выставлять меня каким-то монстром? Да я же всё для неё! А она? Наняла какого-то стервятника, чтобы ободрать меня до нитки! И это её благодарность? А Лиза? Зачем она так? Она же моя дочь!

Я развернулся и пнул бутылку, стоявшую у лифта. Пластик грохнулся о стену, издав пустой, жалкий звук. Бессилие смешалось с яростью в один клубок, который душил меня изнутри. Нужно уезжать. Куда угодно. Только не оставаться здесь, в этой давящей тишине, у этой предательской двери.

Дорога до Миланы промелькнула в тумане. Я давил на газ, нещадно ругаясь на другие машины, на светофоры, на весь этот несправедливый мир, а в голове стучало: «Как она могла… Предательница…».

Я ворвался в её квартиру, должно быть, с диким выражением на лице. В воздухе витал сладковатый запах детской присыпки и молока. Милана, немного бледная, в домашнем халате сидела на диване и кормила малыша из бутылочки. Её глаза мгновенно округлились от испуга.

– Дим? Что случилось? Ты меня напугал…

– Представляешь?! – выпалил я, едва не срываясь на крик. – Представляешь, что она учудила?! Дверь передо мной захлопнула! Заявила, что я для них умер! И знаешь почему? Потому что наняла адвоката! Но не просто адвоката, я узнал его! Это тот самый Зарубин, который ведёт дела именитых олигархов нашего города! Ты понимаешь, какие у него гонорары?!! Я ей про семью, про дочь, а она мне про деньги и документы! И Лизу продолжает против меня настраивать, ещё и врёт про какие-то фотографии!

Я метался по комнате, не в силах усидеть на месте. В горле стоял ком от бессильной злости.

Милана осторожно переложила сонного малыша в колыбельку и подошла ко мне. В её глазах я видел неподдельное участие и желание помочь.

– Тише, тише, родной, – она мягко положила руку мне на грудь, заставляя остановиться, и её прикосновение немного остудило мой пыл. – Я же тебе уже говорила, что для настоящей женщины семья превыше обид. Но опуститься до такого… Это же просто отвратительно с её стороны.

– Я не понимаю! – я провожу рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. – Что ей не хватало? Она… она просто выбросила меня, как использованную вещь!

– Она не выбросила, Дим, – Милана покачала головой и посмотрела мне прямо в глаза. – Она хочет тебя унизить. Поставить на колени. Отобрать всё, что ты с таким трудом заработал.

– Нет… Марина так не… – попытался я возразить, но уже без прежней уверенности.

– А разве не она только что захлопнула перед тобой дверь? Разве не она наняла этого… супер-пупер адвоката? Дим, милый, она объявила тебе войну.

Она посмотрела на спящего сына, и её взгляд стал твёрдым.

– Ты должен быть умнее. Сильнее. Она играет на твоих чувствах к Лизе. Ты должен лишить её этой возможности. Пока она не отобрала у тебя всё, включая законное право видеться с дочерью.

Меня бросило в холодный пот. Запретить видеться с Лизой? Она не посмеет!

– Что… что ты предлагаешь? – спросил я, понимая, что мой голос дрожит.

– Нанеси удар первым, – прошептала она, приблизившись ко мне так близко, что я ощутил тонкий аромат её духов. – Если она подала на развод и хочет всё отобрать – значит, она не оставила тебе выбора. Требуй через своего адвоката определения порядка общения с Лизой. Сразу, официально. Пусть суд установит чёткие дни. А лучше потребуй проведения психолого-психиатрической экспертизы.

Она на несколько долгих секунд вдруг замолчала.

– Мне так жаль Лизу… Представляешь, каково ей сейчас с матерью в таком состоянии? Хорошо бы кто-то независимый и авторитетный оценил обстановку… для же её же блага. Чтобы защитить её.

В голове у меня всё перевернулось. Экспертиза? Марину? В бизнесе всё просто: контракты, цифры, логика. А здесь, в этой женской войне, где слова становятся оружием, а дети разменной монетой, я будто проваливаюсь в черную дыру. И единственной, кто подала мне руку… была Милана.

– Я… я не знаю… – пробормотал я.

– Ты защищаешь своего ребёнка, – её голос стал жёстче. – Ты должен дать ей понять, что играть с тобой в подобные игры – себе дороже. Она одумается. Или... или ты получишь железные гарантии, что Лиза будет в безопасности, а твоя финансовая репутация не пострадает.

Где-то глубоко внутри копошилось мерзкое, холодное ощущение, что Милана не просто помогает, а с наслаждением вонзает нож в спину Марине. Но я тут же прогнал эту мысль. Нет. Она на моей стороне. Она единственная, кто меня сейчас понимает

– Экспертиза? – переспросил я, всё ещё не до конца понимая. – А не навредит ли это Лизе?

Милана вздохнула так, словно в очередной раз принялась объяснять ребёнку простое уравнение.

– Дим, милый, она же не в себе. Ты сам говорил – откровенная ложь, хлопанье дверью, настраивание дочери. Суд всегда на стороне того родителя, кто спокоен и рационален. Если мы подадим встречный иск и заявим ходатайство о проведении судебной комплексной психолого-психиатрической экспертизы для оценки её способности адекватно воспитывать ребёнка в состоянии стресса...

Суд обязан это рассмотреть. Это заморозит её иск на год, её именитый адвокат сбежит от такой грязи, а ты получишь гарантии по Лизе, – она презрительно усмехнулась. – И останется она ни с чем. Одна. И тогда она сама приползёт к тебе на коленях, умоляя всё прекратить.